Замошье

Дуня не стала с ней спорить. У колодца — так у колодца. Пусть будет что-то вроде общего собрания.

Сумрачный ельник начинался сразу за деревней. Прогнувшиеся под снегом деревья походили на погруженных в волшебный сон великанов. Было торжественно и тихо. На всем вокруг лежал жемчужный ровный свет.

— Потом любоваться будешь. Собирай иголки, хозяюшка. Своими ручками все сделать должна! Да старайся те, что повыдержаннее брать, которые с рыжинкой. С ними сурица забористее выходит. А нам того и надо!

Пересохшие иглы пребольно кололись, и Дуня мысленно поблагодарила Звездочку за рукавички. Крутящаяся рядом Марыська словно нарочно указывала ей на самые старые и ржавые иглы, повторяя, что леший именно такие и любит.

Хлопотун играл со снегом, швырялся в козу шишками, и та беззлобно ругалась, грозила карами. Где-то в глубине чащи раздавался непонятный стрекот — и Марыська нервно подергивала ушами, торопила Дуню «поспешать».

Наконец, корзинка наполнилась, и компания припустила обратно. Но громкий насмешливый стрекот преследовал их до самой деревни.

— Вештица. Хозяйка бывшая. — Марыська поплевала назад, повозила по снегу копытцем — зачуралась.

— Откуда она взялась? — Дуня на всякий случай повторила все за козой.

— Дак из лесу. Прознала про тебя. Эх, нехорошо. Теперь и от нее защиту поставить надо бы, а только вряд ли сработает. Дом-то все помнит — впустит её, если сунется, не сможет отказать.

— Но она же сама… сама превратилась? И дом сама оставила. Никто ее не прогонял отсюда.

— Так-то оно так, но кому понравится, что в доме другая хозяйствует? Но то не страшно. Ты тоже не пальцем сделана. Придёт черед — договоритесь. Заходи ужо, хозяюшка. У меня копытца приморозилися. Да и у тебя нос как слива.

Порядком закоченевшая Дуня послушно шмыгнула внутрь. И ни она, ни юркнувшая следом Марыська, ни просочившийся в щель хлопотун не заметили подле ступеней заметенный снегом подгнивший пучок из соломенной скрутки, терпеливо дожидающийся своего часа.

Отогревшись теплым киселем из засушенной рябины на меду, дружно занялись приготовлением сурицы. Под приглядом Звездочки и Марыськи Дуня плотно набила собранные иголки в поднесенную домовым большую бутыль зеленого стекла. Потом добавила к ним пару ложек гречишного меда, залила все кипятком и, закупорив плотно, поставила в темное место за печкой.

— Теперь бы всему пару деньков настояться, — Поликарп Иваныч аж причмокнул в предвкушении.

— Нечего губы развешивать, — осадила его коза. — Не для тебя сделано. Но настояться хорошо бы. Это да.

— Знаю, что не для меня. — обиженно засопел домовой. — А могли бы и себе поллитровочку состряпать. Праздники скоро. На Святки гости пойдут. Чем угощать будем? Что на стол ставить?

— Найдем. Не беспокойся. Надо будет — еще иголок наберем. Это как хозяюшка решит.

Дуня за их пререканиями не следила — присев над бутылкой, приобняла ее ладонями. Зашептала наговор для ускорения процесса. Слова привычно возникали в голове, и Дуне лишь оставалось произносить их вслух и не сбиться.

Совсем скоро внутри замелькали пузырики, и сунувшаяся сюда же Марыська констатировала с уважением, что сурица «поспела».

— Справно ты сработала, хозяюшка! Как ладно пузырики играют! Если хочешь — можем хоть сейчас пойти к лешаку.

— Конечно хочу, Марыся! Потому все и ускорила. Только не знаю — что взять на откуп?

— Дак что? — Марыська задумчиво пожевала. — Хлеба кусок и золу из печи. Хлеб его голод утолит. А зола твой дух перебьёт. Чтобы леший после не нагрянул. Он до женского тепла очень охочь. Без золы нам не обойтись.

— Я сейчас соберу в мешочек, — кикимора бросилась было к печке и резко встала, повела длинным носом, принюхалась. — Чужим духом подтягивает. Не на трубе ли кто примостился? Надо бы выйти. Поглядеть.

— Вештица? — одними губами спросила Дуня, но Марыська отрицательно качнула головой и щелкнула себя по носу.

— Куля, хозяюшка. Её метода — шпиёнить. Прослышала, что мы в лес собираемся. Теперь начнет мешать.

— Это мы еще поглядим! — Дуня смела со стола хлебные крошки, скатала в шарик, пошептала и бросила в топку.

И сразу взвыло в печи! Загудело. Защелкало. Рвануло по трубе вверх огненным вихрем.

— От ты горазда, хозяюшка! — Марыська в восхищении присела. Но сразу же заторопилась, зачастила. — Плюнь! Плюнь от греха! Ведь изведешь ее до смерти!

Дуня и сама уже сообразила, что перестаралась и в отчаянии замахала руками как крыльями, забормотала унимающий пламя наговор. А потом как плюнула! И еще. И снова.

Внутри печи ухнуло и с шумом осело. Пламя сделалось слабым, чуть заметным. А с крыши рухнуло в сугроб что-то черное, помелось из двора, хромая, прочь.

— Так этой кугутихе и надо! — одобрил Дунины действия Поликарп Иваныч. — В следующий раз поостережётся с тобой в контры вступать. А то ишь, возомнила из себя не пойми кого!

— Надо будет потом к ней заглянуть. — Дуня невольно пожалела старуху. — Узнать — не сильно я ей навредила. Может, и помочь чем-нибудь.

— Обойдется! — Марыська мотнула головой. — У Кульки внучка имеется. Пускай позаботиться о родне. А ты, хозяюшка, собирайся. У нас поважнее дела. Только сперва закрепи бутылку. Чтобы стекло от мороза не разорвало.

Возникшее в Дуниной голове заклинание на закрепление оказалось совсем простым. Дуня повторила его несколько раз и в завершение натерла бутыль снегом. Его притащил со двора неугомонный хлопотун и завертелся в нетерпении под ногами, заторопил.

Звездочка вручила Марыське корзинку с хлебом и мешочком золы, присовокупив к ним еще и бутыль с еловой шипучкой.

— Прими хозяюшка. Как придете — сразу под пятку упрячь. — Поликарп Иваныч торжественно вручил Дуне спутанный клок волос. — Из бороды выдрал тебе на защиту. Лучшего оберега от лешака не найти!

— Леший с побудки так осерчать может, что ты и вздохнуть не успеешь, чтобы защититься. А волосы домового тебя оградят. Действенное средство. Проверено. — подтвердила коза и вдруг вытаращилась на домового, запричитала. — Пятак! Пятак то чуть не позабыли! Поликарпыч, посмотри скорее в подполе. В старой жестянке с мухоморами. За бочкой без дна.

Домовой дымком просочился сквозь щели, и внизу загрохотало, покатилось.

— Пошли дурака богу молиться… — с досадой пробормотала Марыська и на удивленный Дунин взгляд отреагировала равнодушным поддергиванием хвоста. — Чего смотришь? Присловье такое. Или не знаешь?