Замошье

Глава 14

С появлением старосты пришлось скорректировать планы. Симпатии к Аглае Дуня не питала, но это же не повод отказать человеку в помощи.

Звездочка подала ей жилетку из овчины, набросила теплый пушистый платок. Поликарп Иваныч притащил откуда-то старые валенки. В них было непривычно и неудобно, но мороз и непрекращающийся снегопад не оставили выбора, и Дуня, спотыкаясь, побрела за Антохой, полностью сосредоточившись на том, чтобы не упасть.

Что конкретно произошло с Аглаей выяснить не удавалось — староста лишь выкрикивал бессвязное да через слово глумилась икотка, продолжая с упоением поливать Аглаю грязью. Пытаясь заткнуть подсадную, Антоха лупил себя по отвислым щекам, но это ничуть помогало: икотка еще сильнее входила в раж и принималась костерить уже и его.

Слушая бессвязный поток оскорблений, Дуня мысленно поставила себе галочку — поискать в записях своей предшественницы способы избавления от этой наглой сущности. Пока же пыталась сохранять нейтралитет, не реагируя ни на ее выкрики, ни на причитания Антохи. Топочущая рядом Марыська тоже помалкивала, и Дуня начала слегка волноваться. Несмотря на то, что ее объявили хозяйкой, перемен внутри себя она не чувствовала. Появился лишь метка-коготь, указывающий на особенный статус. А вот знаний и умений совсем не прибавилось. И хотя внешне Дуня сохраняла уверенность и бодрость — в глубине души ощущала себя школьницей, едва-едва начинающей постигать азы ведовства. Решительности ей было не занимать, а вот практикой она не владела. Хорошо хоть располагала подробными записями ведьмы и подсказками шустрой секретарши Марыськи.

Незаметно они подошли к дому. На стук дверь приоткрылась, но внутрь впустили только Дуню и козу. Антохе прилетело в голову сковородой, и пока тот с проклятьями выбирался из сугроба, дверь успела захлопнуться.

— И правильно! — одобрила Марыська, осматриваясь. — Неча с таким довеском по гостям шмыгать. Лишние нервы и никакого прибытку. Аглая-я-я! А ну, выдь-покажись!

В ответ лишь тихо прошуршало в углу за тазами, да громко затрещали в печи дрова.

— К переменам стреляют! — со знанием дела прокомментировала звуки Марыська. — И чую, что эти перемены уже случилися. Права я, Аглая? Чего не встречаешь? Молчишь?

— Здравствуй, Аглая. — поздоровалась Дуня с пустотой. — Староста… Антон сказал, что тебе требуется помощь. Вот я и пришла.

За тазами снова раздалась возня, кто-то всхлипывал тоненько и шмыгал.

— Аглая! — Марыська начала раздражаться. — У нас мало времени. Долго ждать мы не намерены! Или выходи, или…

Закончить фразу Марыська не успела — из-за тазов бочком выступило маленькое горбатое нечто в сарафане. Щуплое тельце сплошь покрывал свалявшийся зеленоватый пушок, утиный клюв горестно приоткрылся, в выпученных жабьих глазах застыли слезы. Длинный подол не скрывал широкие лапы с перепонками. С макушки свисало несколько прядей, смахивающих на лишайник уснею.

Волосы кикиморы! — только и успела об этом подумать Дуня, а Марыська взмекнула изумленно:

— Вот это поворот! Никак лягушачьей икры напробовалася, Аглая? Она тебя в мокуху превратила?

Существо закивало и трубно высморкалось в подол сарафана.

— Как же не распознала её? Как запах тины не унюхала? — продолжила допрос Марыська и сама же себе ответила. — Глаза тебе отвело. Потому как не здеся все было. Вот тень тебе и не помогла.

Обращенная мокухой Аглая кивала и всхлипывала.

Дуня смотрела на нее с жалостью. Вопрос — чья это работа, отпал сам собой. В Замошье только одна персона открыто пакостила всем и не парилась.

— Кулька меня провела-а-а… — задребезжала Аглая. — Заманила на икру-у-у.

— А тебе нет бы и отказаться. Да куда там. поесть всегда горазда была.

— Но зачем ей это?

— Соперницу устраняла. Внучке дорожку расчищала. У Аглайки-то, хозяюшка, только внешняя стать была, а умишко с горошинку. Главное — было её из дома выманить. И икрой поблазнить. Остальное — пустяки.

— Красная икра была-а-а… — провыла мокуха. — Икринка к икринке-е-е… И вкус настоящий!

— Вот теперь и вспоминай его пока сама икринкой не станешь! — хмыкнула Марыська, а Аглая взвыла от ее предсказания еще пуще.

— Ой, не хочу икринкой! Ой, мамочки-и-и! Помоги-и-и, Дуняша-а-а! — надсаживалась Аглая, пришлепывая по полу утиными лапами.

— Что ж тень об том не попросишь? — прищурилась на страдалицу безжалостная коза.

— Нету больше тени-и-и. Кулька ее веником… в печку-у-у!

— Ты Кульку сюда впустила? После того, как обратилась? Говорю же — горошинка там! — Марыська выразительно постучала копытцем себе по лбу.

— Хватит, Марыся. — не выдержала Дуня и уточнила у Аглаи. — А тень — бывшая хозяйка этого дома?

— Ага. — ответила за Аглаю коза. — Она приколдовывала понемногу, но в настоящую хозяйку так и не выбилась. Тенью осталася при доме вековать. Потому Аглайку и приняла. Надеялась постепенно в нее подселиться. Да вот незадача — Кулька ей ту надежду порушила. Чего глаза пучишь, болотная? Тебе хоть так, хоть эдак ничего не светило. А то возомнила себя! Со старостой шуры-муры повела!

Услышав такие речи, Аглая осела на пол зеленым холмиком, подкатила жабьи глаза, затряслась.

— Уймись, Марыся! — осадила Дуня безжалостную козу. — Не видишь разве, что ей совсем плохо?

— Еще бы не поплохеть, если в болотную тварюшку обратилася. Тебе, Аглая, теперь одна дорога — в топь. А там уж, как икринкой сделаешься — прямиком в рыбью пасть угодишь.

— Марыся! Не дразни её!

— И не думала даже. Наговоренная лягушачья икра только так и работает. Сначала в тварь болотную обращает. А уж потом, со временем…

— Замолчи! Не хочу! Помоги! — мокуха-Аглая на коленях поползла к Дуне. — Я за это все, что хочешь сделаю! Откажусь от должности хозяйки! Не буду тебе соперницей! Не стану тебе мешать!

— Шта? — хохотнула Марыська, прищурясь. — Кто-то тут прочирикал про соперницу? Окстися, потерпевшая. С твоим умишком только семечками у магазина торговать. Замошье уже себе хозяйку выбрало!

— Я помогу. Постараюсь. — Дуня выразительно взглянула на козу, и та с готовностью отрапортовала: «Этакую напасть как у Аглайки только отваром травы-ефилии и можно снять. А к ней, пожалуй, еще и корешок плакун-травы подмешать. Для прочистки головы».

— Значит — ефилии… — повторила Дуня задумчиво. Название травы ей ни о чем не говорило. Что под плакуном подразумевается дербенник иволистный Дуня знала. Но о ефилии слышала в первый раз.