Выстрел милосердия

Глава 49

Дежурный вынес стулья из пресс-центра, где представители прессы стояли как сельди в бочке.

Доклад Катрине был кратким, но исчерпывающим. Поскольку преступник был мертв и, следовательно, опасности сокрытия улик не существовало, не было причин утаивать подробности, как они поступили бы в ином случае.

По согласованию с начальником полиции она также обнародовала имя преступника. Когда Кендзерский объявил, что можно задавать вопросы, перед трибуной вырос лес рук.

Первой была Муна До, которая хотела знать, откуда у полиции уверенность, что Роберт Брандт стоит и за тремя другими убийствами.

— Этого мы не знаем, — сказала Катрине. — Но это гипотеза, из которой мы исходим.

— Если вы не знаете, почему вы все же обнародуете имя подозреваемого?

Катрине подавила зевок, произнося стандартную формулировку:

— Мы решили сделать это для того, чтобы снять подозрения с других людей из окружения жертв.

— Вопрос не к вам, а к Харри Холе. — Муна До, а вслед за ней и остальные журналисты, повернулись к стене, у которой стоял, прислонившись, Харри. — Каково это — раскрыть это дело, Холе?

Вместо того чтобы выпрямиться, Харри сполз по стене ещё на несколько сантиметров ниже.

— Ну...

— Громче! — крикнул кто-то.

Харри откашлялся: — Это не мы раскрыли дело, оно раскрылось само. И тот факт, что мы не сумели остановить убийцу до того, как оборвались четыре человеческие жизни, лично у меня вызывает лишь разочарование от того, что я не справился.

На пару секунд воцарилась полная тишина.

— Это критика руководства? — раздался чей-то голос.

— Это критика меня, — сказал Харри, посмотрел на завибрировавший телефон и оттолкнулся от стены. — А теперь мне нужно покурить, что тоже является критикой меня.

Он вышел из зала под смех и новые вопросы, посыпавшиеся на Катрине. Проходя через приемную, он ответил на видеозвонок.

— Привет!

— Нет, — сказала Александра, сердито глядя на него с экрана. — Мне нужно другое.

Харри улыбнулся: — Поговори со мной, — сказал он, толкнул дверь и вышел в вечернюю темноту.

— Спасибо! Не знаю, важно ли это, но я подумала, тебе будет интересно узнать: когда я сняла перчатки с трупа, то обнаружила вот это.

Она развернула камеру к стальному столу, где лежал обнаженный Роберт Брандт. Направила объектив на его правую руку. На каждой костяшке пальцев от мизинца до указательного было выведено по букве.

— Татуировка? — спросил Харри.

— Нет. Похоже, написано маркером. Чернила почти не поблекли, так что, думаю, это было сделано сегодня. Как думаешь, что это значит?

— L-O-V-E? Любовь.

— Дурак. Дай я покажу тебе вторую руку.

— Дай угадаю. Там написано H-A-T-E.

— Как ты узнал?

— Это из фильма. «Ночь охотника»[60]. Классика.

— Но что это значит? То, что он нарисовал это у себя на руках.

— Просто следовал своему замыслу до самого конца. В фильме убийцу, проповедника с такими же татуировками, в итоге вешают. Все убийства в этом деле воссоздают сцены из фильмов о серийных убийцах.

— Серьезно? А как насчет другого, который лежит у меня здесь с перерезанным горлом, это из какого фильма?

— С этим посложнее. Я отправил несколько снимков Эйстейну, но пока ничего не слышал, так что, возможно, он тоже зашел в тупик. Есть ещё новости?

— Нет. Если не считать того, что тебе, возможно, будет интересно: у него был пигментный ретинит, вероятно, поэтому он и ходил в этих темных очках.

— Что-то не так с глазами?

— Наследственное заболевание сетчатки, вызывающее светобоязнь.

— Ладно. Спасибо, Александра.

— Кстати, теперь, когда дело раскрыто, вам, наверное, больше не нужны все эти профили ДНК?

— Их так много?

— Много? Братт потребовала образцы у всех со съемочной площадки этого военного фильма. У нас и без того забот полон рот, скажем так.

— Катрине — начальница, так что разбирайся с ней.

— Ладно, мне пора бежать.

— Беги.

— Только ещё разок.

Харри перевел дыхание и заговорил как можно более низким голосом:

— Поговори со мной.

— Кажется, я слегка кончила. Пока.

Харри стоял в сугробах на лужайке и тщетно пытался прикурить сигарету, когда из дверей вышла Хильде Витт и огляделась по сторонам.

— Вот ты где, — сказала она, подошла к нему и выхватила белую зажигалку. — Что у тебя с ними не ладится?

— То же самое, что и с женщинами, — ответил Харри. — Не могу их зажечь.

— Ой. — Она скривилась от отвращения. — И где ты этого набрался?

— От Эйстейна. Это одна из лучших его шуток.

— И ты валишь все на него? — Она поднесла к нему зажигалку.

— Всегда, — сказал Харри, затянулся так, что затрещала сигаретная бумага, и показал ей тлеющий кончик сигареты. — Спасибо.

— Я просто хотела застать тебя и сказать, что свою часть сделки я выполнила. Мы в расчете?

— В расчете. Как Олег это принял?

— Как тебе сказать? Смесь шока, острой любовной тоски и... чего-то ещё. Возможно, облегчения.

— Хм. Облегчения?

— Как когда случается то, о чем ты подсознательно догадывался и чего заранее панически боялся, и это наконец позади. Облегчение у эшафота палача, когда можно наконец оставить надежду. Понимаешь?

— О да, — сказал Харри и сделал глубокую затяжку. — И под каким предлогом?

— Что я все обдумала и больше этого не хочу. Просто и понятно. Это, собственно, и не предлог вовсе, а примерно то, как я бы и сформулировала, когда придет срок. В смысле, когда лавочка закроется.

— Твое холодное сердце вызывает почти что уважение.

— Спасибо, ты мне тоже нравишься, ублюдок. Ладно, хватит об этом. Я заметила, что ты согласился с Братт и остальными насчет того, что всех убил Брандт. Насколько ты в этом уверен?

Харри посмотрел на неё с легким изумлением. Она действительно так считала. Что с этим покончено. Что все уже осталось позади.

— На девяносто девять процентов, — ответил он.

Она улыбнулась: — Высокий показатель. Что заставляет тебя быть так уверенным?

Харри пожал плечами: — Теоретически, конечно, не исключено, что какие-то из убийств совершены подражателями; нередко преступления, вызывающие широкий резонанс, копируют. То есть воссоздание сцен из фильмов вдохновляет других психов. Но здесь слишком много сходств. И потом, сам стиль.

— Стиль?