Выстрел милосердия

Глава 42

В кабинете Катрине Братт уже вовсю разило мужским потом. Она сложила руки на груди и разглядывала крупного мужчину, сидевшего на стуле перед письменным столом. Говоря, старалась не дышать носом.

— Значит, вы хотите получить защиту полиции, потому что считаете, что вас могут попытаться убить?

— Кто-то забрался ко мне в дом и украл камеру, — сказал Трим Хёуген. — А теперь трое моих знакомых мертвы. — Он поерзал, словно сидел на чем-то неудобном. «Геморрой», — подумала Катрине.

— Если бы каждый, кто знал этих троих погибших, получил охрану полиции... — Она вздохнула. — Это было бы просто невозможно. Есть ли какая-то конкретная причина, почему вы считаете, что находитесь в особой опасности?

— Да, есть. — Каждый раз, когда Трим Хёуген делал выдох, его огромное тело словно сдувалось, будто он по большей части состоял из воздуха: — Когда я устроился консультантом в только что созданный тогда Норвежский кинофонд, я, как и многие другие там, был человеком, который сам не состоялся как кинематографист. Моя работа заключалась в том, чтобы проводить собеседования с теми, кто претендовал на государственную поддержку кинопроектов, и на этом основании давать рекомендации совету директоров, которым они следовали в девяти случаях из десяти. Короче говоря, я был неудачником, который вдруг получил власть опускать или поднимать большой палец, решая судьбу чужих мечтаний. От такого легко можно стать говнюком.

— И вы им стали?

— Все же понимают, что ты не можешь одобрить всё подряд, поэтому начинают подлизываться. Говорят, что полагаются на человека с таким тонким киновкусом, как у тебя. Когда видят, что это не работает, падают на колени. А когда и это не помогает, бывает, начинают плакать. Или предлагают взятки.

— Деньги?

— Да. Или другие... услуги.

— Понимаю.

— На какое-то время это сделало меня мелким садистом, по-другому и не скажешь. Свою работу я делал честно, взяток не брал и рекомендовал только те проекты, в которые верил. Но я также наслаждался приятным бонусом — возможностью смотреть, как другие пресмыкаются. Я мог вызывать на собеседования авторов проектов без малейшей художественной или коммерческой ценности, заведомо провальных, просто ради того, чтобы увидеть, как этих людей, заходивших в кабинет такими уверенными и высокомерными, ставят на место. Я наблюдал, как они впадают в отчаяние по мере того, как мои вопросы становились все более критическими, и они понимали, что пришли сюда не за деньгами, а чтобы их разнесли в пух и прах. Я нажил себе врагов, скажем так.

— Но теперь вы больше не... э-э, садист?

— Отчего же, просто частично списанный в утиль. — Он устало улыбнулся: — Когда фонд объединили с другими программами поддержки и создали NFI, штат постоянных консультантов сократили. Гендерный баланс был официально заявленной политикой, а поскольку я родился с членом...

Он развел руками, и Катрине увидела, что его свитер взмок от пота. Она кивнула, хотя сильно сомневалась, что его сгубило исключительно стремление к гендерному балансу.

— Сегодня я внештатный консультант, и NFI время от времени подбрасывает мне работу. Так что какая-никакая власть у меня все ещё осталась.

— Понимаю. Ладно, Хёуген, я хочу, чтобы вы заполнили бланк заявления, и тогда я передам ваш запрос на рассмотрение.

Хёуген глухо и горько рассмеялся.

— Прошу прощения? — спросила Катрине.

— Будто самого себя слышу. Мы оба прекрасно знаем, что на практике решение принимаете вы. И вы его уже приняли.

Катрине посмотрела на него. Кивнула: — У нас, как вы наверняка понимаете, ограниченные ресурсы, а вы не можете указать на какую-то конкретную угрозу. Вы работаете из дома?

— Частично. Консультантам за сущие копейки сдают небольшие кабинеты в Кинопарке.

— Хорошо. В любом случае я рекомендую вам быть осторожным и запирать входную дверь, возможно, стоит подумать о смене замка. В бланке указаны и другие рекомендуемые меры безопасности.

Хёуген застонал: — И это все?

«Нет, — хотелось ей сказать. — Постарайтесь, чтобы вас не убили. Только не после того, как вы пришли сюда просить об охране».

— Мне жаль, — сказала она.

— Спасибо, что смогли прийти.

Ламай отступила в сторону, впуская Харри в квартиру. Она пошла впереди него в маленькую комнату, где из мебели был только низкий столик с позолоченной фигуркой Будды, три зажженные свечи, ваза с фруктами, чайник и две чашки.

Ламай легко опустилась на паркетный пол перед алтарем и жестом предложила Харри сделать то же самое. Он присел на корточки.

— Опуститесь на пол, — сказала она. — Мы всегда должны быть ниже уровня глаз Будды.

Он сделал, как она просила, взял чашку чая и молча, мелкими глотками принялся пить горький напиток.

— Да, — наконец произнесла она. — К нам дважды приходили. Первым был Датчанин. Он пришел вместе с женщиной, у которой татуировка на шее.

— Хм. И как все прошло?

— Я сделала как вы советовали: показала им документ, подтверждающий, что скоро получу выплату по страхованию жизни.

— Они дали вам отсрочку до тех пор, пока вы её не получите?

— Да. С условием, что они заберут всю полученную мной сумму.

— Всю? Но это же...

— Да, это почти в два раза больше, чем задолжал им Биргер. Они назвали это пеней за просрочку. Они вернутся в день выплаты.

— М-да.

— Это всего лишь деньги, мы как-нибудь справимся. Но мне страшно.

— Понимаю.

— Второй раз приходил мужчина, которого я помню по фильму «Проповедник». Его зовут Роберт Брандт, он сценарист. Он сказал, что это связано с фильмом, который он снимает. Об убийстве. Некто Клементс из страховой компании рассказал ему, что вы вели дело Биргера. Он хотел поговорить со мной о вас. — Она посмотрела на Харри с отчаянием в глазах: — Я отказалась, и в конце концов он ушел. Но если он станет копаться в этом деле, потому что подозревает, как все произошло на самом деле, то неприятности грозят не только мне, но и вам тоже, Харри.

Харри положил руку ей на плечо: — Успокойся, Ламай. Его не интересует дело твоего мужа, только я. Так ты его знаешь?

— Я помню его только со времен, когда работала гримером. И что он уже тогда собирался снимать собственный фильм, бедняга.

— Почему бедняга?