Выстрел милосердия

Глава 33

— Вы сказали «гони»? — повторил высокий светловолосый мужчина, от которого Теа Рууд запомнила только имя.

Теа кивнула и вытерла слезы, которые снова потекли из глаз. Несмотря на то, что они сидели в полицейской машине, где на полную мощность работала печка, она дрожала под шерстяным одеялом, которое ей дала женщина-полицейский.

Снаружи — в блуждающем свете синих проблесковых маячков на крышах машин — она увидела мужчину и женщину в светоотражающих жилетах, которые вышли из тупика, неся между собой носилки, и задвинули их в машину скорой помощи.

— Что произошло потом? — спросил тот, кого звали Харри. Он сидел на пассажирском сиденье, повернувшись к Теа и женщине-полицейскому в гражданском.

— Антон завел машину, и тут этот... человек разбил стекло пистолетом. И... и...

Теа спрятала лицо в ладонях. Ей в голову пришла абсурдная, неуместная мысль: как жаль, что не прямо сейчас снимают ту сцену с рыданиями, которой она так боялась, — где её героине сообщают о погибшем пилоте.

— Голова Антона частично загораживала меня от пистолета, поэтому я не видела дуло, когда он выстрелил, — всхлипнула она. — Я только увидела, как сбоку из пистолета вырвался сноп огня, а потом грохнуло... так чертовски громко. И потом... — Она указала на свое лицо и верхнюю часть тела, хотя криминалисты уже стерли кровь и бог знает что ещё, что брызнуло на неё. Они также осмотрели её руки и забрали свитер, не объяснив почему, лишь сказав, что вернут его. Как будто она когда-нибудь наденет его снова.

— Мм. Преступник выстрелил в Антона Вама и сразу после этого убежал?

— Да. Или семенил.

— Семенил?

— Ну, как... э-э, «лиса семенит по льду». Песенка такая, знаете ведь.

— Он шел мелкими шажками, вы имеете в виду? — спросила женщина.

— Да. — Теа издала слабый, короткий смешок. — Там был лед, наверное, поэтому я и сказала «семенил». Он ведь нес ту камеру, вот и не хотел поскользнуться.

— Мм. Значит, перед тем как скрыться, он не подбирал ничего с земли или из машины — например, гильзу?

— Нет.

— И он не направлял пистолет на вас?

— Нет.

— У вас было в какой-то момент ощущение, что он хочет застрелить и вас тоже?

— Да, конечно. Антон сказал кое-что прямо перед этим... что он собирается меня убить.

— Он говорил серьезно?

Она покачала головой: — Не знаю. Я думала, он шутит, но он ответил, что нет.

— Вы думаете, у Вама и стрелявшего был уговор, что убить должны именно вас?

— Нет, я... — Она спрятала лицо в ладонях. — Я ничего не думаю, ведь это совершенно бессмысленно — с чего бы Антону желать мне смерти?

— Почему же тогда, по-вашему, убили только Вама?

— Этот человек... может, он испугался, когда увидел, что натворил. Или у него было мало времени, он подумал, что кто-то услышал выстрел.

— У вас было такое ощущение?

Теа прислушалась к себе: — Нет, не особо.

— Мм. — Мужчина на переднем сиденье посмотрел в свой блокнот. — Вы дали нам описание внешности и сказали, что не узнали преступника. Даже если это был кто-то, кого вы видели раньше, в этом нет ничего удивительного, ведь на нем была маска и двигался он не своей обычной походкой, а... ну да, семенил. Но есть ли хоть что-то, малейшая деталь, которая заставила вас подумать о ком-то конкретном? Я спрашиваю, потому что наше подсознание часто замечает то, что разум автоматически отвергает, так как это не укладывается в рамки разумного.

Теа прислушалась к своим ощущениям. Покачала головой. — Ничего, — сказала она. — Правда, ничего. Единственное...

— Да?

— Я забыла сказать, но у него был символ внизу капюшона, на груди. Там был крест.

— Крест?

— Да. Крест в круге.

— Как у Ку-клукс-клана?

— И да, и нет. У них же он красный, верно? А этот был белый. Похож на мишень.

Мужчина, которого звали Харри, кивнул Теа и посмотрел на женщину-полицейского, которая положила руку на плечо Теа.

— Мы отвезем тебя домой, Теа. Будет хорошо, если сегодня ночью с тобой кто-нибудь побудет. Если ты захочешь поговорить с психологом — а я настоятельно рекомендую это сделать, — мы организуем встречу на завтрашнее утро.

Мужчина на переднем сиденье уже вышел из машины и стоял к ним спиной, закуривая сигарету. Когда в свете фар появился криминалист в белом защитном комбинезоне и подошел к полицейскому, у Теа возникла ассоциация с ангелом.

— Спасибо, — сказала она.

Катрине встала рядом с Харри и Эдди Йонассоном и проводила взглядом полицейскую машину с Теа, которая начала спускаться по серпантину к раскинувшемуся внизу городу. Она вздохнула.

— Вы что-нибудь нашли, Эдди?

Криминалист кивнул: — Ну да. Ничего. Никаких отпечатков пальцев. Никаких следов обуви, потому что он шел по льду. И никакой гильзы.

— Потому что он использовал револьвер, — сказал Харри.

— Уверен?

— Она видела боковую вспышку пламени, и он не подбирал гильзу, так что да.

— Отлично, — сказал Эдди. — Но отсутствие следов — это тоже след. Перед нами снова преступник, который не оставляет зацепок. Кроме тех, разумеется, которые он сам хочет оставить.

— Ладно, значит, мы считаем, что это один и тот же преступник, — сказала Катрине.

— Пожалуй, можно сказать, мы знаем, что это один и тот же человек, — сказал Харри и сделал глубокую затяжку.

— Почему? — спросила Катрине, которая была согласна, но хотела, чтобы аргументы были озвучены.

— Потому что статистика практически исключает вероятность того, что три жертвы, знавшие друг друга, были убиты независимо друг от друга в течение нескольких дней, — сказал Харри. — И потому что метод один и тот же.

— Ни одного из двух других не застрелили, — сказала Катрине.

— Извини, неудачно выразился. Я имею в виду один контекст. Кино.

— И какой же?

Харри посмотрел на тлеющий кончик сигареты: — «Зодиак»[46]. Опять Финчер. Фильм рассказывает о поисках реального серийного убийцы из шестидесятых, которого так и не поймали. Точно так же, как и здесь, он нападал в безлюдных местах, где пары сидели в припаркованных машинах или устраивали пикники. Использовал огнестрельное оружие. И как минимум во время одного из убийств на нем была маска с белым крестом в круге.

— Ладно, с этим, по крайней мере, все ясно, — сказала Катрине. — Следующий вопрос: узнали ли мы о нем что-то новое?

— Ну, — сказал Харри. — Это мужчина. И, возможно, не такой уж молодой.

— Почему?