Выстрел милосердия

Пролог

Через открытую балконную дверь квартиры позади себя Харри слышал, как Элвис Костелло поет бесконечно медленную и красивую песню «Shipbuilding» («Судостроение»). До полуночи оставалось два часа. Харри смотрел на свой город, Осло. Он лежал под ним, словно перевернутое звездное небо. Он посмотрел вниз, между носками своих поношенных ботинок Dr. Martens, которые выступали за узкий каменный выступ, на котором он балансировал. Семнадцатью этажами ниже снег на склоне, спускающемся к реке Акерсэльва, отливал серым глянцем. На мосту Саннербруа было всего несколько машин и ни одного пешехода. Никто не увидит его падения. Нарядно одетые люди сидели в теплых домах, и их взгляды были устремлены в другую сторону. Вперед. Люди вели обратный отсчет, готовясь войти в новый год с шумом. Харри же вел обратный отсчет, чтобы уйти из старого года и этой старой жизни с глухим шлепком о землю там, внизу, и его взгляд был обращен назад.

Этот день он посвятил инвентаризации своей жизни. Он был безработным полицейским и алкоголиком, перешагнувшим пятидесятилетний рубеж. На его совести было пять убийств, три из которых до сих пор не давали ему покоя. У него был один друг, на которого он мог рассчитывать, да и тот тоже алкоголик. У него был взрослый пасынок, которого он не хотел обременять, и биологический сын от жены коллеги. Но со всем этим ещё можно было жить. Все дело было в Ракели. Женщине, которую он любил больше, чем ненавидел себя. Она была мертва уже больше двух лет. Два года он провел словно похороненным заживо, хотя мог бы уже быть мертвым и свободным. Он пытался спиться до смерти, но и в этом потерпел неудачу. Это, конечно, могло бы стать его новогодним обещанием самому себе, но нынешний путь был проще и быстрее.

Порыв ветра качнул его, и, чтобы не упасть на крошечный, размером с обувную коробку балкон, какими оборудовались подобные послевоенные многоэтажки, он подался вперед. Ветер резко стих, и он поспешил отклониться назад. Равновесие восстановилось, и он тихо выругался на то, что избыточный инстинкт выживания его старого тела предал его. Сердце бешено колотилось в груди, словно хотело вырваться наружу, прочь от этого сумасшедшего. Харри перевел дух. «Diving for Dear Life» («Цепляясь за жизнь»), — пел Элвис Костелло. Да. Харри приподнял ботинок над перилами, но передумал. Снова поставил его, потому что как раз в этот момент началось оно. Второе, затяжное соло Чета Бейкера на трубе. Харри закрыл глаза. Подожди немного. Сначала музыка, затем темнота и свобода.

В его маленькой квартире тихо шуршала виниловая пластинка. Затем зазвучало соло Чета Бейкера, которое когда-то заставило Ракель заплакать. Это было смиренное соло, которое поначалу словно извинялось за то, что занимает пространство, а затем заполнило собой все вокруг — все эмоциональное пространство. Бейкер уже был героиновой развалиной, когда Костелло встретил джазового трубача в одном из лондонских клубов в 83-м и спросил, не мог бы тот прийти в студию и подыграть в одной песне. По словам Эйстейна, это была последняя запись Чета Бейкера перед тем, как его нашли мертвым на улице в Амстердаме после падения из окна отеля в возрасте 58 лет.

Соло близилось к концу. Он приготовился сделать этот маленький шаг в безболезненное ничто. Внезапно ворвалась другая музыка. Los Lobos. «Will the Wolf Survive?» («Выживет ли волк?»). Гитарный рифф, звучавший как у ресторанного ансамбля, — впрочем, они и были хорошей танцевальной группой. Харри открыл глаза, достал телефон и посмотрел на экран. Чертыхаясь, он сошел с балконного выступа и нажал кнопку приема.

— Слушаю.

— Просто хотел поздравить с Новым годом, — сказал Олег, его пасынок. — Как дела?

— По шкале от девяти до десяти, — ответил Харри.

— Девять, — закончил Олег.