Выстрел милосердия

Глава 64

— Бункер был построен немцами как частное убежище на участке семьи Боэнг во время Второй мировой войны, — сказал Грип. — Они конфисковали их виллу, и там, кажется, жил полковник вермахта.

Грип вертел в руках картонный стаканчик, стоявший на столе перед ним в маленькой комнате для допросов. Уютные клетчатые занавески, как в кукольном домике, были раздвинуты перед низкими окнами, выходящими в аппаратную.

— И вы оборудовали там студию? — спросил Харри. Он осторожно, чтобы не задеть заклеенный пластырем, ноющий нос, поднес свой стакан к губам. Он сопровождал тело Тима Каландера в морг судебно-медицинской экспертизы. Там Александра ловким движением провела болезненное, но быстрое вправление носовой кости, после чего наложила пластырь. С тех пор прошло меньше суток, но отек и синяки уже подползли к глазам, так что, по словам Катрине, теперь он напоминал панду.

— Ага, соорудили настоящую киностудию, — подтвердил Грип. — Антон Вам, Роберт Брандт, Кристиан Боэнг, Полковник, Тим и я при содействии отца Кристиана. А ещё там была репетиционная база нашей группы. И то и другое, прямо скажем, весьма в стиле панк. Назвали её Pinewood Studios, потому что вокруг сосновый бор, да и к тому же так называлась студия, на которой Стенли Кубрик снимал наш любимый фильм «Сияние». Когда родителям Кристиана пришлось продать эту часть участка муниципалитету, забор перенесли, и территория стала частью общественной парковой зоны. Коммуна законсервировала бункер. Двери заварили, электричество отключили. Но мы взломали входы, поставили свои замки, нелегально подключились к электросети и продолжили как ни в чем не бывало.

— Своего рода сквоттинг?

— Да, — отозвался Грип с грустной улыбкой и сделал глоток кофе.

Накануне вечером он был безутешен, пребывал в состоянии шока и, по словам дежурного врача, жаловался на боли в груди. Но сейчас он, кажется, пришел в себя.

— Так что мы старались держать Пайнвуд в строжайшем секрете. Но в нашей тусовке все равно ходили слухи о местечке в лесу с отличной аппаратурой, которую легко сбыть. После двух попыток взлома мы превратили бункер, можно сказать, в неприступную крепость. Поставили железные двери и двойные замки. Сделали так, чтобы ключи были только у четверых из нас. Тим чувствовал себя там в безопасности. Туда он сбегал каждый раз, когда его мир рушился. Когда его отвергала очередная женщина. Или когда продюсеры либо Кинофонд давали от ворот поворот его очередному гениальному проекту, который так никогда и не был снят.

— Да, я нашел один из этих проектов в базе данных Национальной библиотеки. «Окончательный монтаж»?

— О да, этот...

— Я заметил, что он значился там сорежиссером?

— Правда? — Грип искренне удивился.

— Ты этого не знал?

Грип почесал затылок. — Я просто забыл. Мы ведь все тогда рвались в режиссеры.

— Что это был за проект?

— Это был... — Грип резко замолчал и уставился на Харри. Его губы едва шевельнулись. — Твою мать.

— Что такое?

— Это должен был быть оммаж всем просмотренным нами фильмам о серийных убийцах. Он хлопнул себя тыльной стороной ладони по лбу. — Боже мой, почему никто из нас об этом не подумал?

— М-м. У тебя есть объяснение?

Грип покачал головой. — Наверное, потому что все происходило слишком давно. Мы об этом почти не вспоминали. Все, кто обещал принять участие в «Окончательном монтаже», бросили Тима и переметнулись в проект «Проповедник», как только тот получил финансирование. Все, кроме меня.

— А почему ты не пошел?

— Из солидарности с Тимом, полагаю. Его ведь предали. Снова. История всей его жизни, верно?

— М-м. Значит, он все-таки снял этот фильм. Только с реальными актерами. Теми, кто его предал.

— Если сформулировать это так... то да.

— Но почему он хотел убить тебя?

Грип уставился в свой стаканчик. — Я тоже его предал.

— Как?

— Тим не сдавался, даже когда «Окончательный монтаж» лишился поддержки и все разбежались. Вместо того чтобы снимать новые сцены, он решил нарезать кадры из всех своих любимых фильмов про маньяков, да и вообще из пары сотен других картин, смонтировав их по несколько секунд. Правообладателям он планировал объяснить, что это авторский кинопроект. Наш отец тогда только скончался, и мы, к нашему удивлению, унаследовали приличную сумму. Тим пришел ко мне с этим планом и предложил объединить наши доли наследства, чтобы запустить «Окончательный монтаж». Он так отчаянно жаждал славы — ну или хотя бы создать нечто выдающееся. Но я отказался.

— Не верил в успех?

— В коммерческий — абсолютно. Большинство людей не догадываются, но из десяти фильмов, снимаемых в мире, восемь или девять приносят одни убытки или в лучшем случае выходят в ноль. Я как раз женился, планировал ремонт дома, под который и так набрал долгов. Но Тим, разумеется, расценил мой отказ как предательство. И продолжил в одиночку. Возможно, у него бы что-то и вышло, но тут на экраны вышел фильм Дьёрдя Палфи.

— Вот как?

— Венгерский режиссер. Он снял картину о любви, полностью смонтированную из фрагментов более чем четырехсот пятидесяти шедевров мирового романтического кинематографа. Она так и называлась — «Окончательный монтаж». Фильм попал в программу Каннского фестиваля, и это, естественно, поставило крест на идее Тима.

— М-м. И тогда он пошел ещё дальше. Грип кивнул.

В наступившей тишине Грип бросил взгляд на стекло, в котором отражались лишь они сами.

— А кто там, за стеклом?

— Звукооператор, руководитель следственной группы Катрине Братт и доктор Витт. Витт составит психологический портрет Тима. Пусть судебного процесса и не будет, наша задача остается прежней — доказать, что за убийствами стоял именно Тим. То есть сделать то, что мы называем «установить с высокой долей вероятности».

— Понимаю. Грип тяжело вздохнул. Снова принялся крутить стаканчик.

— Я просто хочу напомнить, Грип: ты здесь не на скамье подсудимых, тебя вызвали исключительно как свидетеля. Договорились?

— Да черт побери, Харри, я ведь прекрасно понимаю, что должен был рассказать вам о своих подозрениях насчет того, что Тим может прятаться в Пайнвуде.

— Так почему же не рассказал?

— Я тебе уже объяснял.

— Да, но повтори это под запись, чтобы все зафиксировать дословно. Грип глубоко вздохнул.