Выстрел милосердия

Глава 62

Смерть могущественна.

Я стараюсь сосредоточиться на этом и только на этом. Погрузиться в искусство, позволить кадрам, бегущим по экрану передо мной, указывать направление, решать, куда нам двигаться. Что реально, а что вымысел, и есть ли вообще между ними грань? Эти люди, которые живы на одном кадре, мертвы на следующем.

Тайна скрыта от нас: это происходит где-то между двумя из двадцати четырех кадров в секунду. В незаметный миг они исчезают, уходят куда-то в другое место. Так и должно быть. Фелиция видит, что это приближается. Она кажется скорее злой, чем испуганной. Катятся слезы. И её, и мои. Мне бы хотелось смонтировать так, чтобы её чувства проступали ещё ярче, чтобы было больше дублей на выбор. То же самое с Джоном Дейлом. Антоном и Робертом. И Тримом Хёугеном. Но у исполнителей главных ролей больше не оставалось дублей.

Для сцен убийств я использую вставки классической музыки. Восьмая Шуберта и кровь — в этом что-то есть. Звук с оригинальной записи только усилил бы все, их крики вонзились бы сосульками в барабанные перепонки. Но это раскрыло бы слишком много.

Это фильм, за который я должен умереть, я это знаю. Но это также будет фильм, благодаря которому меня запомнят, который подарит мне вечную жизнь. Может, поэтому мне удается отгородиться от всего остального и делать то, для чего я родился. Создавать кино. Поднимать просто хорошее до уровня шедевра. Я собираю его в хронологическом порядке. Или в хронологическом беспорядке.

Да, смерть могущественна. Смотри, кровь течет бурными ручьями из раны Джона Дейла, распростертого на столе. Слезы бурными ручьями текут из моих глаз, пока я смахиваю их частым морганием, чтобы разглядеть, есть ли что-то — хоть что-то, что я могу сделать, чтобы сцена стала ещё чуточку лучше.

Олег тихо спустился по лестнице из гостиной и остановился перед дверью в детскую.

Он слышал, как наверху, в гостиной, Хельга напевала под нос, убирая со стола, а за дверью Харри читал сказку.

Было непривычно, что за ужином больше всех говорил Харри. Он рассказывал забавные истории о зимних каникулах в Ромсдалене, когда сам был ребенком, — теперь ведь Хельга с детьми тоже собирались на север, к снегу и полярной ночи.

Похоже, это была сказка про вдову-лисицу.[71] Сам он в свое время отказался слушать сказки, когда Харри только вошел в их с матерью жизнь. Ему вовсе не хотелось, чтобы этот чужой мужчина, собиравшийся украсть его мать, сидел на краю его кровати. Нет, дверь в его сердце отнюдь не была распахнута настежь перед этим высоким парнем с короткой стрижкой-ежиком и светло-голубыми глазами.

Но все изменилось, и Харри стал вторым по значимости человеком в жизни Олега. Да, конечно, Харри не раз их подводил. Срывы и безумие. Но в те моменты, когда жизнь Олега висела на волоске, Харри всегда оказывался рядом. И не просто оказывался рядом — он вмешивался. Принимал на себя пули, если приходилось, совершенно не думая о себе. Короче говоря, Харри был тем человеком, каким сам Олег надеялся когда-нибудь стать. За вычетом пары вещей, разумеется. Но его цельность. Честность...

Олег едва расслышал аккорды песни Los Lobos «Will the Wolf Survive?» и заметил, как засветился экран в одном из карманов куртки, висевшей на вешалке у входной двери. Он подошел туда и выудил телефон Харри. Увидел имя, которое Харри упоминал за ужином, — Оннеруд, — и принял вызов.

— Да?

— Грип зашевелился. Он как раз выходит и запирает за собой дверь.

— Идите за ним, — сказал Олег.

— Мы поэтому и звоним. Прокурор ответила отказом.

— Что?

— Она говорит, что этот парень ни в чем не подозревается, а слежка за третьими лицами требует судебного постановления.

— Он может привести нас к чертову массовому убийце!

— Мы обязаны соблюдать правила игры, Холе.

— Это не Холе. Держитесь за ним и не упускайте Грипа!

Олег поспешил к двери детской, на ходу нажимая на экран, чтобы поставить звонок на удержание. Приоткрыл дверь.

— Грип зашевелился.

Он закрыл дверь и услышал, как Харри прощается с детьми, обнимая их на ночь. Олег посмотрел на экран. И понял, что промахнулся мимо нужной иконки: держа в руках телефон Харри, он по привычке нажал туда, где эта иконка находится на его собственном телефоне. Вместо того чтобы поставить вызов на удержание, он открыл совсем другое приложение. Галерею фотографий.

И теперь он неотрывно глядел на снимок фигуры, почти — но лишь почти — закрывавшей собой комнату, знакомую ему слишком хорошо.

Хильде Витт сидела в своем кресле «Болло», отвернувшись в сторону. Это был, судя по всему, первый кадр видеозаписи длиной почти в полчаса.

Мозг молниеносно и автоматически перебрал все возможные варианты, но ни один из них не подходил к этой картине.

Он нажал кнопку воспроизведения. Замер. Услышал, как Харри выключает свет в детской. Передвинул бегунок времени вперед. И увидел Харри, сидящего во втором кресле «Болло» — том самом, в котором он сам сидел во время своего первого сеанса терапии.

Снова передвинул бегунок.

Двое, что сидели каждый в своем кресле, слились воедино. Он слышал их голоса, их дыхание. Сам он дышать перестал. Он закрыл видео в тот самый миг, когда открылась дверь.

— Связь оборвалась, — сказал Олег и протянул Харри телефон. — Им не разрешают за ним следить. Он заметил, как Харри пристально смотрит на него. — Всё в порядке?

— Да. Что делаем?

— Едем туда, где они.

Олег стоял и смотрел, как Харри снимает куртку с вешалки и натягивает ботинки. Тот поднял глаза. — Идешь?

Олег кивнул.

— Это они, — сказал Харри и указал на синюю машину у светофора перед больницей Уллевол. Олег поравнялся с ней. В голове все кипело, тело била дрожь. Он пытался проморгаться, согнать картины, застывшие под веками, но это было выше его сил.

Словно по команде, стекла обеих машин одновременно опустились.

— Где он? — спросил Харри.

Юлия Оннеруд ответила, не поворачиваясь к нему: — «Пассат» через две машины впереди нас.

— Вижу. Дальше мы сами.

— Для протокола, — произнесла Оннеруд. — В рапорте будет указано, что мы сдали смену и запросили замену. Что мы, собственно, и сделали. То, что мы едем позади машины Грипа, не слежка, а чистое совпадение, поскольку нам оказалось по пути.

— М-м. Вот как?

— Практически.

— Принято.

— Так что не пиши в своем рапорте ничего, что расходится с нашим, Холе. Договорились?