Выстрел милосердия

Глава 59

Харри лежал в постели в темноте и ждал, когда старый радиобудильник включится с новостями в шесть часов.

Когда тот наконец включился, Харри уже одетый стоял в ванной и чистил зубы.

Новости о Киноубийце шли сразу за сообщениями о том, что Банк Норвегии оставил ключевую ставку без изменений, и о рекорде холода в Финнмарке. Репортер подводил итоги вчерашней вечерней пресс-конференции, на которой полиция сообщила, что поиски одного или нескольких других преступников продолжаются после того, как подозрения в отношении покойного Роберта Брандта ослабли. Никаких имен подозреваемых или арестов упомянуто не было, и Харри понимал: это означает, что Тим Каландер по-прежнему на свободе.

Он проткнул фольгу на новой банке растворимого кофе и вдохнул аромат, пока эфир переключали на Яр.

— Я стою здесь с двумя людьми, которые первыми прибыли сегодня на съемочную площадку в Яре, — полушепотом говорил репортер, явно стремясь нагнать драматизма. — Съемки продолжатся и сегодня, несмотря на то что двое ключевых участников проекта мертвы, а один ранен после покушения в собственном доме. Как бы вы описали атмосферу на съемочной площадке сейчас?

Харри узнал голос Полковника. — Само собой разумеется, она унылая.

— Вы не боитесь, что преступник или преступники могут снова нанести удар по другим людям, работающим здесь?

Репортер, по всей видимости, перевел микрофон на Черно, чей голос прозвучал так, словно его застали врасплох. — Все получили указание быть о-осторожными, а тем, кто живет один, временно переехать к друзьям или з-знакомым, чтобы рядом были л-люди. Д-д-д...

Полковник перехватил инициативу. — А там посмотрим, все ли сегодня вообще придут на работу.

Репортер ухватился за эту реплику с плохо скрываемым восторгом. — Вы думаете, убийца мог снова нанести удар сегодня ночью?

— Да н-н-нет же, — сказал Черно. — И мы верим, что их скоро арестуют.

Трансляция вернулась в студию, и в этот момент у Харри зазвонил телефон. Это была Катрине. Голос её звучал напряженно и сердито.

— Микаэль Белльман хочет встретиться со мной и начальником полиции как можно скорее. Детский сад открывается только в семь, так что можно мне пока забросить Герта к тебе?

— Сюда?

— Неудобно? Забыл пропылесосить? Ночует кто-то?

— Почему ты такая сердитая?

— Потому что у нас министр юстиции, который считает само собой разумеющимся, что бывшие коллеги должны бросить все дела и стоять навытяжку, как только ему вздумается устроить разнос.

— По какому поводу?

— Партия прогресса вчера на теледебатах заявила, что нераскрытое дело о киноубийствах — доказательство упадка профессионализма в полиции при власти Рабочей партии. Белльман принимает это на свой счет.

— Нарциссы всегда так делают. Что-нибудь новое о Каландере есть?

— Исчез бесследно. Никаких следов, ни физических, ни электронных. Мы нашли его машину, она была припаркована чуть дальше по Блиндернвейен. Насколько нам известно, он может быть уже за границей.

— Или на дне фьорда, или в петле на конце веревки.

— Думаешь?

— Нет. С чем Герт любит кофе?

— Ха-ха. Буду через двадцать минут.

— Пахнет пятлицей, — сказал Герт, стоя перед проигрывателем виниловых пластинок и оглядывая квартиру.

— Пятницей?

— Мама убилает по пятлицам.

— Мм. — Харри протянул Герту стакан воды и огляделся по сторонам. В квартире не просто приятно пахло чистотой — обстановка была аккуратной и минималистичной. Все было организовано с педантичной точностью. Кресло и диван отличного качества, купленные на распродаже «Армии спасения». От части книг он избавился, но те, что оставил, стояли в книжном шкафу строго по алфавиту. То же самое, разумеется, и с виниловыми пластинками. Он также обзавелся подержанной аудиосистемой Li

— Я тоже люблю лисовать, — сказал Герт. Он уселся на диван, заболтал ногами и показал на журнальный столик, где лежала раскрытая записная книжка со страницей, испещренной короткими карандашными штрихами, сгруппированными по пять штук.

— Держи, — сказал Харри и протянул ему карандаш.

Герт тут же принялся увлеченно калякать на чистой правой странице блокнота.

Харри посмотрел на левую страницу и на последний штрих, который поставил вчера вечером перед сном.

Он не считал, сколько дней оставался трезвым с момента последнего срыва, но дела шли на лад. Скоро придет время покупать новый блокнот. А заодно, пожалуй, альбом для рисования и цветные карандаши.

— Это для тебя, — сказал Герт с явной гордостью и положил карандаш.

— Спасибо, — сказал Харри, рассматривая шедевр. Угадать, что там изображено, было решительно невозможно, поэтому он не стал даже пытаться, а просто сказал, что получилось красиво.

— Очень класиво, — поправил его Герт и склонил голову набок. — Можешь повесить на холодильник. Поиглаем в «мой колаблик наглужен»?

— В машине, — сказал Харри и погладил его по волосам. — Идем.

Национальная библиотека располагалась на краю площади Солли-пласс[68], где когда-то находилась пара баров, в которых Харри ошивался в молодости. Теперь её окружали роскошный отель, эксклюзивный ресторан азиатской кухни фьюжн и кокаиновый ночной клуб для молодых наследников и инфлюенсеров.

Для жителей Осло библиотека во многих отношениях оставалась секретным оазисом тишины и первоисточников. Сюда Харри впервые привела Ракель, и он подолгу сидел в читальном зале, слушая старые послевоенные записи государственного радио NRK с выступлениями Торлейва Х. Бьёргума, панка от хардангерской скрипки.

Харри переговорил с одной из сотрудниц библиотеки. Она выделила ему место у терминала в пока ещё полупустом читальном зале и показала, как воспроизводить фильмы из базы данных. Библиотекарь объяснила, что в базе содержится практически все, что когда-либо производилось норвежским кино для публичного показа, включая материалы, которые больше нигде не найти, и поинтересовалась, что именно он ищет.

— Сначала Антона Вама, — сказал он.