Выстрел милосердия

Глава 55

Было двенадцать часов, и короткий день был в своей самой светлой поре, когда Харри спускался на своем «Эскорте» по Мункедамсвейен под стеклянным переходом Концертного зала.

Он перестроился в другую полосу и притормозил бок о бок со старым черным «Мерседесом», стоявшим первым в очереди свободных такси.

Эйстейн оторвался от книги, которую читал, и опустил стекло кнопкой электроподъемника, пока Харри крутил ручку своего.

— Ну? — спросил Эйстейн, вытаскивая сигарету из пачки, которую протянул Харри.

— Вот фото, которое я хотел тебе показать. — Харри протянул ему телефон. Эйстейн вгляделся в экран, где лежал Кнут Грип, привалившись головой к унитазу. Харри дал прикурить обоим.

— Харри, я же говорил тебе избавиться от этой зажигалки.

— А я говорил, что это суеверие.

— Ни хрена это не суеверие, когда весь «Клуб 27» подох с белой зажигалкой в кармане.

— Я вчера проверил. Bic начал выпускать белые зажигалки только в семьдесят третьем, то есть уже после того, как Хендрикс, Джоплин и Моррисон отправились на тот свет.

— Никто и не говорил, что это были зажигалки Bic. В любом случае, кто этот парень на фото?

— Его зовут Кнут Грип.

— Зовут, а не звали?

— Нет, он выживет. Есть ассоциации?

— В фильме «Разыскивающий»[63] восьмидесятого года есть сцена с обнаружением трупа, которая выглядит точь-в-точь так же, — сказал Эйстейн, стряхивая пепел за окно. — Серийные убийства в гей-тусовке Нью-Йорка. Не лучший фильм Пачино, роль вообще не его, как по мне. Да и Уильям Фридкин был, мягко говоря, неровным режиссером — то выдавал шедевры, то снимал полную чушь.

— Кто там жертва? — спросил Харри.

— Насколько я помню, один из немногих приятных, отзывчивых персонажей в этой, знаешь, мачо-гей-тусовке, где всё в коже. Он заводит дружбу с Пачино, который расследует убийства.

— Угу.

— У тебя есть другие снимки?

— Только этот, я сам его снял, — сказал Харри. — Грипа в спешке увезли в больницу.

Эйстейн снова вгляделся в экран: — Сколько крови. Невероятно, что он вообще выжил после выстрела прямо в грудь, правда?

— Да. Мы пока не знаем, выкарабкается ли он и насколько серьезны повреждения, ведь ранение изначально смертельное. И убийца наверняка думал так же, раз сбежал до того, как довел дело до конца.

Дверь на заднее сиденье такси Эйстейна распахнулась.

— Ты что, не видишь, что мы тут убийство расследуем! — заорал Эйстейн.

Человек в кашемировом пальто, уже собравшийся было сесть в такси, поспешно ретировался.

— Но вообще, — продолжил Эйстейн, — если парень выживет, это же чертовски хорошие новости. Не просто потому, что он не помрет, а потому, что сможет рассказать вам, кто такой этот Киноубийца.

— Киноубийца?

— Ты газет не читаешь? — Эйстейн схватил бумажный номер «VG», лежавший на пассажирском сиденье, и показал Харри. — У него появилось имя.

— М-да. Грип ещё не приходил в себя, и если это из-за потери крови, то прогнозы плохие. Клетки мозга начинают отмирать уже через несколько минут, так что даже если он очнется, велика вероятность, что он останется овощем.

— Понятно. Невезуха в везении, выходит? — Эйстейн поежился. — Это тебя, — сказал он и вернул Харри телефон, который засветился и завибрировал.

Харри прижал трубку к уху: — Да? — Помолчал. — Сейчас буду. — Он убрал телефон в карман: — Грип очнулся.

— И?

Харри включил передачу и начал поднимать стекло: — Он говорит полными, связными предложениями.

В боковое зеркало Эйстейн видел, как «Эскорт» рванул к перекрестку, а пешеходы торопливо перебегают улицу на красный без всяких сигналов со стороны Харри — старый, надсадно ревущий мотор делал своё дело.

Он взял книгу о Джоне фон Неймане, но тут же отложил её обратно.

Он продолжал курить, глядя вслед другу. Эйстейн мало в чем завидовал Харри, но вот от этого он бы не отказался. От работы, которая после стольких лет всё еще могла придать человеку то самое голодное, лихорадочное выражение, какое появлялось у Харри, когда тот брал след убийцы.

— Для таких, как мы с вами, этот выстрел стал бы смертельным, — сказал врач, пока они с Харри торопливо шагали по больничному коридору. — Но этому пациенту когда-то вживили титановую пластину в грудь.

— Пластину?

— Да. Мы ставим такие пластины, когда требуется восстановить грудную клетку после тяжелых травм, например в автоавариях, или таких болезней, как рак.

— И все же, — заметил Харри, — с трудом верится, что тонкая пластинка способна остановить пулю, выпущенную в упор.

— О, она бы и не остановила. — Врач и Харри посторонились, пропуская санитара с каталкой. — Будь это настоящая пуля, пациент был бы мертв. К счастью, никакой пули не было.

— Что вы имеете в виду?

— Это был холостой патрон. Из тех, что используют...

— В кино, — сказал Харри.

— Вот именно. Но если прижать ствол прямо к груди и нажать на спуск, велика вероятность, что пороховые газы пробьют мягкие ткани и разорвут сердце. Я такое уже видел. Вы ведь, наверное, слышали про Брэндона Ли? Его убили на съемочной площадке как раз выстрелом холостого патрона.

— Угу.

— В нашем же случае повреждены только мягкие ткани перед пластиной. Понимаю, при таком количестве крови всё могло выглядеть жутко, но кровопотеря была вовсе не такой смертельной, как казалось.

— Но он был без сознания. Разве это не из-за кровопотери?

— Нет.

Они свернули направо в следующий коридор.

— Нет?

— Пациент был напичкан препаратом, который судмедэкспертам ещё предстоит детально проанализировать. Все, что я могу сказать: речь идет о мощном депрессанте центральной нервной системы — веществе, которое заглушило сигналы тревоги в ЦНС. Передозировка им смертельна, но здесь, к счастью, все обошлось. Полицейский в форме, дежуривший у двери в палату Грипа, узнал Харри, кивнул и открыл перед ними дверь.

На единственной в палате койке полусидел бледный Кнут Грип. Его грудь стягивала широкая повязка, и он пил воду через соломинку.

— Оставлю вас наедине, — сказал врач и удалился.

Харри проводил его взглядом, после чего повернулся к Грипу. Тот криво усмехнулся: — А где цветы?

— Если бы я и зашел в цветочный магазин, то только за венком, — ответил Харри и придвинул стул от окна к койке. — Но ты выглядишь так, будто тебя пора выписывать.

Грип попытался пожать плечами, но это движение заставило его поморщиться от боли.