Страница 17 из 123
11
Это был тот самый поцелуй, что Анджали помнила, и в то же время – совсем другой. Тот самый мужчина – и в то же время в нём было что-то незнакомое. А может, она просто забыла, насколько это прекрасно. Или чувствовала всё иначе, чем в прежней жизни Танду.
Темнота прибавляла смелости и безумия, тело прижалось к телу вслед за губами, поцелуй стал требовательнее и крепче, и вот уже Анджали первая начинает «борьбу языков», хотя апсаре полагается покорно раскрыть объятия вожделеющему мужчине и ждать, в каких позах он пожелает любви и каким поцелуем захочет поцеловать.
Но как можно ждать с покорностью, когда столько лет мечтала о том, что казалось невозможным, а вот сейчас произошло?..
Не прерывая поцелуя, Анджали толкнула Танду в плечи, опрокидывая его на спину.
Он улёгся покорно, подчиняясь её безмолвным требованиям, и приподнял бёдра, когда Анджали занялась узлами его набедренной повязки.
Избавившись от клочка ткани, прикрывавшего напряжённые мужские чресла, Анджали поняла, что её возлюбленный полностью готов к любовной игре. Его член уже обрёл каменную твёрдость, приподнимаясь вертикально вверх, и под умелой женской рукой, которая прошлась от основания до головки и обратно, дрогнул и подскочил, ещё горделивее и выше, словно бросая вызов небесам. Он ждал её, и Анджали не смогла и не захотела обмануть его ожидания, сразу оседлав мужчину, опустившись по его столбу до основания, без предварительных ласк.
Апсаре перед её служением полагается принять ванну с душистыми травами, умастить тело благовониями, распустить волосы.. Но теперь ничего этого не было.
Ночь, лес, постель из листьев, и мужчина и женщина со спутанными волосами, омытые не душистой водой, а водой из озера и проливным дождём.
Шорох капель по крыше сплетался с прерывистыми вздохами. Анджали не пошла долгой дорогой наслаждений, а сразу понеслась вскачь.
Мужские руки обхватили её бёдра, поддерживая, приподнимая и насаживая, и она почувствовала себя невесомой в этих руках. Лёгкой, как цветочный лепесток, который бросают в жертвенный огонь.
Но сейчас она не ощущала себя жертвой. Или служительницей. Сейчас она не служила, не отдавала, а лишь брала.
Наслаждение пробудилось властно, неотвратимо и сильно, как накатывающая морская волна. Только раньше оно появлялось внизу живота, а теперь растеклось от сердца и ударило сильнее, чем трезубец подземного правителя Гириши.
Слабо вскрикнув, Анджали выгнулась, дрожа и ловя эти драгоценные моменты абсолютного, запретного счастья. Когда каждая частичка тела и души звенели и дрожали, подобно струнам на лёгкой вине, что поёт тонко и нежно.
Апсарам не позволяется получать наслаждение. Они должны думать лишь о том, как доставить наслаждение мужчине.
Анджали дважды нарушила установленные правила – тем, что познала то, что полагается лишь мужчинам, и тем, что пренебрегла удовольствием мужчины, в угоду своим собственным желаниям.
Уже падая на ложе из листьев, она как-то лениво и издалека осознала своё преступление, так же лениво ужаснулась ему и.. блаженно вытянулась, прислушиваясь, как звенят её струны.
Но в эту тонкую серебряную мелодию уже вплетались другие звуки – будто звучание лёгкой вины подхватила рудравина, у которой звук низкий, тягучий, который течёт мёдом. Но не сладким, а горьковатым, лесным, настоянным на лесных терпких травах, а не на сладких садовых цветах.
Теперь уже мужчина уложил женщину на спину, устраиваясь сверху.
Анджали раскрыла объятия, принимая его, чувствуя, что снова загорается, что мелодия её тела сплетается с мелодией тела мужского, и эта песня волнительнее, прекраснее той, которую вела она – так быстро и стремительно.
Дыхание Танду коснулось её щеки, его руки легли на упругие холмики грудей, погладили, сжали..
Он словно изучал её заново – на ощупь, прикосновениями губ, слиянием тел. И когда он начал двигаться в ней – сначала медленно, упоительно медленно, Анджали притянула его к себе, отыскивая губы, выпивая его дыхание, и впервые понимая, что такое – настоящее единение мужчины и женщины.
Как глупа она была. Почему так долго не могла осознать, что любовная наука – это не про доставление удовольствия. Это про доставление обоюдного удовольствия. Это как танец – гармония достигается лишь в слаженности. В обоюдной слаженности.
Танду оторвался от её губ, и в темноте Анджали услышала, как он тяжело и прерывисто вздохнул, а потом задвигался быстрее, сильнее, заполняя её, завоёвывая, но не причиняя боли. Как он мог причинить ей боль, если она желала этого завоевания? Если только и мечтала об этом?
Она оживала в его объятиях, напитывалась им, как засохшее деревце ашоки, когда после засухи начинается период благодатных дождей. И новая волна наслаждения накатывала, хотя всё ещё звучали серебряные звуки предыдущей волны.
Самый лучший мужчина во всех трёх мирах лежал на её груди, и Анджали не собиралась его отпускать. Обхватила за шею, обвила ногами, пропуская в себя глубже, как можно глубже, чтобы почувствовать Танду настолько близко, насколько это возможно двум существам. Она ласкала его спину, напряжённые ягодицы, что опускались и поднимались в таком же ритме, в каком танцуют заключительный танец арангетрама, когда уже не существует ничего, кроме звенящей музыки души, барабанного перестука сердца и гортанных вскриков в такт.
А Танду сейчас вскрикивал именно так. Не сдерживаясь, при каждом бешеном движении вперёд и вглубь, и его вскрики отдавались эхом в сердце Анджали. Она и сама судорожно всхлипывала при каждом толчке, подаваясь навстречу, отзываясь слаженным унисоном танцу любви. А потом ночной лес отозвался эхом слабому, но такому нежному и сладкому женскому возгласу и последнему вскрику-стону, который издал мужчина, прежде чем без сил упасть на травяную постель.
Какое-то время они лежали в тишине, приникнув друг к другу, восстанавливая дыхание, приходя в себя. Пальцы их переплелись, ладони соприкоснулись. Танду лёг головой на грудь Анджали, и она ласково гладила его волосы, перебирая жёсткие непослушные пряди, в которых застряли листья.
Постепенно дыхание Танду выровнялось, но ладонь снова скользнула по телу Анджали, спрашивая, предлагая, соблазняя.
— Хочу тебя снова, – выдохнул он ей на ухо, хотя кроме дождя никто не смог бы их услышать. – И потом ещё.. и ещё..
Вместо ответа она поцеловала его в плечо, нашла губами губы, и мелодия двух вин снова зазвучала, сливаясь в упоительную песню.