Страница 16 из 123
10
Навес, сплетённый из ветвей, был не слишком хорошей защитой. Но тут, хотя бы, не лилось сверху, как из ведра.
Танду уложил Анджали на одну сторону постели, а сам примостился на другой стороне. Лёг на бок, повернувшись спиной, и затих.
Но не мог же он уснуть мгновенно? Анджали расправила покрывало, вытерла краешком мокрое лицо, а потом набросила ткань на плечи Танду.
— Укройся сама, – тут же отозвался он, сбрасывая покрывало.
— Тогда укроемся вместе, – сказала Анджали твёрдо. – Или оба останемся так.. неукрытыми..
— Вот упрямая! – он вздохнул и повернулся к ней. – Ты и в нашей семейной жизни была такой?
— Была ещё хуже, – отозвалась Анджали, уже понимая, что победила.
Она снова расправила покрывало и почти с благоговением укрыла мужчину, а сама забралась с другого края, стараясь не лежать слишком близко. Если он не хочет её, то незачем смущать и навязываться.
Даже такая тонкая защита дала тепло. И от тела Танду исходило тепло. Как от полуденного солнца.
Анджали зажмурилась и притихла, свернувшись клубочком. Постепенно она согрелась, стало даже жарко. Вряд ли получится заснуть этой ночью. Очень трудно оставаться спокойной, когда самый лучший мужчина во всех трёх мирах лежит рядом. И если только протянуть руку, можно коснуться его груди – широкой, твёрдой..
Дождь лился, не переставая, шуршал по крыше и по листьям деревьев. Этот шорох напоминал стук узелков по барабану-дамару. Когда стучат шариками – это как рокот, а вот когда узелками – это как тихий голос, как шёпот..
— В той жизни, – раздался негромкий голос Танду из темноты, – ты хорошо относилась ко мне?
Это было как продолжение дождя, как будто тихий ветерок коснулся не только разгорячённых щёк, но и пылающего сердца.
— Почему ты спрашиваешь об этом? – помедлив, спросила Анджали в ответ.
— Потому что хочу знать.
— Ты любил меня, – она открыла глаза, но ничего не увидела.
Было темно, и только дождь стучал приглушённо.
— Ты, правда, меня любил! Я не лгу!
— Я не спрашиваю, любил ли я тебя, – произнёс Танду. – Спросил, как ты относилась ко мне. Сейчас ты ведёшь себя так, словно приносишь искупление. Но ведь боги наказали меня не по твоей вине. Это я преступил закон.
— Ты сделал это из-за меня, – Анджали легла на спину, глядя в темноту широко распахнутыми глазами. – И.. ты прав. Сначала я очень нехорошо относилась к тебе. Но потом узнала тебя лучше. И тогда пришла нежность. Любовь пришла гораздо позже. Потому что я была невероятно глупа. Мне стыдно и больно за то, какой я была раньше.
— Не надо ни стыдиться, ни казнить себя, – сказал Танду. – Всё в этом мире идёт так, как должно идти. Ты сделала то, что сделала. И даже если тебе кажется, что совершила ошибку, это не ошибка. Это твой путь, которым ведут тебя боги.
— Не надо про богов, – не удержалась Анджали. – Ты не знаешь правды о них. И лучше не знай. Потому что тогда в этом мире не будет никакой надежды.
— Всё так плохо?
— Хуже, чем можешь себе представить.
Они ещё помолчали, а потом Танду заговорил снова.
— Я не помню прежней жизни, – сказал он, задумчиво, – но не могу не беспокоиться о тебе. Неужели ты окончательно решила остаться здесь? Не возвращаться на небеса? Только ты родилась в другом месте, в благодатном крае, ты не знаешь жизни на земле. Тут опасно. Здесь есть злые люди, хищные звери, ядовитые змеи.. Тут у тебя нет родных, нет тех, кто знает тебя, кто сможет защитить.
Он замолчал, и Анджали стиснула зубы, чтобы не застонать от разочарования и боли. Себя он не назвал. Он не собирался заботиться о ней, защищать.
— Когда моё подвижничество закончится, – продолжал Танду, не дождавшись её ответа, – я вернусь в свой дом, вернусь к прежней жизни. И я не могу взять тебя с собой.
— Если ты научился жить здесь, то и я научусь, – ответила Анджали, стараясь говорить спокойно, чтобы он по голосу не распознал, как ей сейчас плохо.
— Опыт даётся мужчине и женщине по-разному, – не согласился он. – Ты говоришь о том, чего не знаешь. Лучше жить привычной жизнью..
— Для меня не лучше, – перебила она его. – Если бы я снова не встретила тебя, может, и смогла жить, как прежде. Но теперь для меня ничто не станет прежним. Моя жизнь связана с тобой. Я жила только рядом с тобой. Уйти от тебя – это равносильно смерти. Кто добровольно уйдёт от жизни в смерть? Вот и я не смогу уйти. Куда пойдёшь ты, туда пойду я. Сбежишь – буду искать, пока не найду. Или пока не погибну. Если ты не считаешь меня женой, то я считаю тебя своим мужем. Я уже говорила об этом..
— У меня есть жена, – сказал Танду. – Я давно женат. И она ждёт меня дома. Придёт время, и я вернусь к ней.
Женат.
Это оказалось ещё больнее, чем Анджали могла представить.
Как она привыкла к мысли, что у Танду не может быть другой, кроме неё. Ради неё он отказался от царевны-нагини. А здесь, на земле, выбрал другую. Подарил ей свадебные украшения.. Обошёл трижды священный огонь.. Любил её.. Так же, как любил когда-то Анджали. Может, даже сильнее полюбил эту, земную жену.
Слёзы потекли из глаз по вискам. Это было противно. До дрожи противно. Но Анджали не стёрла их. Что значат слёзы по сравнению с тем, что любимый мужчина всё больше отдаляется?..
Мозолистая горячая ладонь на мгновение легла на её лицо.
— Ты плачешь? – спросил Танду.
— Да, – сказала она. – Мне больно, потому и плачу.
— Почему тебе больно?
— Потому что я опоздала. Потому что не смогла стать единственной женщиной в твоей жизни. Но для меня это ничего не значит. Если ты захочешь, я стану твоей второй женой. Закон разрешает это. Не захочешь брать меня в жёны – стану наложницей или служанкой. Ты не помнишь, какая я, но скажу тебе так: остановить меня очень трудно. Если я что-то решила, то не изменю своего решения. А сейчас я решила, что никакая сила не заставит меня покинуть тебя. Даже ты не сможешь заставить.
Она ждала ответа с волнением. Сначала затаила дыхание, но Танду молчал, и пришлось вздохнуть раз, второй, третий..
Дождь шелестел над их головами, пахло свежестью и цветами, как бывает после дождя.
Рука Танду нашла в темноте руку Анджали, сжала запястье, скользнула вверх, до плеча, лаская кожу нежно, осторожно..
Не веря тому, что происходит, Анджали потянулась наугад, и её губы сразу же встретились с мужскими губами – такими же горячими, как ладонь, почти обжигающими.