Страница 7 из 79
— Тебе бы слух проверить. Я сказал «пятьдесят».
— Нет, не сказал.
— Ты записал моё предложение?
Теперь настала очередь Шилтона меняться в лице. Шея у него покраснела.
— Нет, — ответил он.
— Что ты мне сам говорил? Если не записал тогда же — значит, ничего не было? Пятьдесят. Соглашайся или отказывайся. И проследи, чтобы Дженнаро оставил Эррола и его семью в покое.
Шилтон уставился в пол. Ходов у него больше не осталось.
— Согласен. Господи, да ты не адвокат. Ты чёртов мошенник, Флинн.
— Хочешь верь, хочешь нет, а я принимаю это за комплимент.
Бабушка Эррола обняла меня так, что едва не переломала рёбра. Я не возражал: был занят тем, что смотрел, как Эррол и его жена мысленно считают деньги.
Иногда мне очень нравится эта работа.
Телефон завибрировал: напоминание о встрече в респектабельной юридической фирме на Уолл-стрит.
И тут мне почудилось, что день вот-вот стремительно покатится под откос.
Глава 2
Эдди
Юридическая фирма «Бьюкенен и Дафф» занимала три этажа небоскрёба на Уолл-стрит. Даже мальчишка, возившийся с ксероксом в подсобке, был одет лучше меня.
Я сидел один в переговорной, положив ладони на ореховый стол. Передо мной стояла стальная кружка с горячим кофе. Его налил из металлического кофейника помощник с золотыми «Ролексами» на запястье, а затем ушёл звать хозяев, с которыми мне предстояло встретиться. Крупнейшие юридические конторы города я видел и прежде. Несмотря на все их старания, ни впечатлить, ни запугать меня не удалось. Я умел выигрывать процессы и был чертовски хорош в своём деле. Просто мы с ними играли в разных лигах. Пожалуй, даже в разные игры. Этажом ниже у них располагалась нефтяная компания. Под моим офисом в Трайбеке работал тату-салон. На стене переговорной, кажется, висел Пикассо. У нас картин не было; повезло уже тем, что стены покрасили. Ближе всего к произведению искусства в моей фирме находилась гравюра в рамке: четыре бульдога играют в бильярд. Висела в кабинете Гарри Форда. Бывший судья, мой лучший друг и консультант фирмы, Гарри разбирался в праве лучше любого человека в этом здании. Только за его работу клиенты платили сто долларов в час. Тут, подозреваю, уборщик зарабатывал больше.
В общем, это был уже совсем не Канзас.
Дверь открылась, вошли двое мужчин.
Один — высокий, широкоплечий, в синем двубортном костюме в полоску, розовой рубашке и розовом галстуке. Густые рыжие кудри были зачёсаны назад с помощью геля, воска или моторного масла. Что бы это ни было, под потолочными светильниками шевелюра блестела. Мужчина протянул мне мясистую ладонь. Мы пожали руки.
— Рад знакомству, Эдди. Много о тебе слышал.
— Не всему верьте, — ответил я.
Он запрокинул крупную рыжую голову, и живот затрясся от смеха. Только тогда я как следует разглядел его спутника: маленького человечка почти в таком же костюме. Синяя полоска, белая рубашка и розовый галстук с узором, похожим на плитку. В отличие от большого приятеля он был худ и бледен. Лицо чем-то напоминало мышь: острый нос, крошечные глаза так глубоко посажены, будто боятся всего, что видят, бледные губы обнажают мелкие острые зубы. Я взглянул на его обувь и заметил каблуки со скрытыми вставками для роста.
— Я Рекс Бьюкенен, — представился большой. — А это Рональд Дафф.
Дафф шагнул вперёд и кивнул. Ни рукопожатия, ни приветствия.
Я кивнул в ответ.
— Присаживайся, — сказал Бьюкенен и опустился напротив. Дафф выдвинул кресло во главе стола, слева от меня. Тут я заметил, что сиденье у этого кресла на добрых тринадцать сантиметров толще обычного. Так Дафф мог смотреть почти в глаза более рослым собеседникам. Мелочь, но она многое объясняла. Кресло сделали специально для него. Сидеть на подушке он счёл бы унизительным, а создавать впечатление власти ему было слишком важно, чтобы рост всё портил.
— Спасибо, что приехал, Эдди. Как я объяснил по телефону, у нас есть очень дорогая нам клиентка, но сейчас мы не можем официально представлять её интересы. Хотим, чтобы ты подключился и помог. Скорее всего, от тебя потребуются только консультации и поддержка.
Адвокаты держатся за ценных клиентов, будто те сделаны из золота. Даже подумать о том, чтобы передать такого клиента другому юристу, их может заставить разве что профессиональная этика.
— Спасибо за звонок. Кто клиентка?
— Ванесса Вандерпул, — с выражением произнёс Бьюкенен, словно имя должно было что-то мне сказать.
Я кивнул и попытался вспомнить, кто она, чёрт возьми, такая. Имя прежде слышал или читал, но откуда — не сообразил.
— Простите, напомните мне...
— Она замужем за Патриком Вандерпулом. Сыном Джулиана, — объяснил Бьюкенен.
Имя Джулиана Вандерпула знали почти все. Газетчик, разбогатевший в семидесятых на торговле акциями. На вырученные деньги он скупил ещё больше газет, а в восьмидесятых основал собственную телесеть. Позже прибавились издательства и примерно тридцать радиостанций. Последние двадцать лет большую часть доходов ему приносил развлекательный «новостной» канал. Новостным он был лишь по названию: поддерживал тех политиков и те партии, которые устраивали Джулиана Вандерпула. Бьюкенен назвал его по имени — значит, они знакомы давно. На Джулиана подавали в суд, наверное, чаще, чем на кого-либо ещё на планете: главным образом из-за методов, которыми его газеты и телеканалы освещали жизнь знаменитостей и политиков. Журналистская этика в списке приоритетов не значилась. Но, несмотря на иски, разводы, слияния компаний, скандалы и конкуренцию соцсетей с новыми технологиями, Джулиан оставался одним из богатейших людей мира. А значит, обладал властью. Президенты к нему прислушивались. Технологические магнаты его побаивались. Однажды его империю унаследует Патрик.
— Так что случилось с Ванессой? Почему вам понадобился я?
— Долгая история. Трагическая, если честно. Ты, возможно, знаешь, что Патрик баллотируется в губернаторы. На прошлой неделе у себя дома убили сотрудницу его предвыборного штаба — молодую женщину по имени Молли Грин. Полиция допросила всю команду, включая Ванессу и Патрика. В процессе всплыли кое-какие обвинения, не связанные с убийством.
— Какие обвинения?
Маленький Дафф извлёк из пиджака сложенный документ и ручку и положил передо мной. За последние пару минут он впервые шевельнулся. Я почти забыл, что он здесь.
Развернул бумагу и пробежал глазами. Соглашение о неразглашении. Всё, что прозвучит в этой комнате, подпадает под адвокатскую тайну. Обычное дело.
Я расписался и вернул документ. Дафф молча взял его, склонился так низко, что чуть не коснулся листа носом, проверяя подпись и дату. Повернулся к Бьюкенену. Они обменялись безмолвным взглядом, и Бьюкенен продолжил:
— Да, посторонние обвинения. Ходит совершенно нелепый слух, будто у Патрика был роман с Молли. Чушь, он всё отрицает, но полиция вцепилась в эту историю. Других зацепок нет, вот они и кружат над семьёй, словно мухи, пытаясь раскопать грязь и завести дело.
— Они подозревают Патрика в убийстве?
— Пока не знаем. Возможно. Разумеется, это полная ерунда. Ванесса целиком и полностью поддерживает мужа. А наша проблема тоньше: мы не хотим оказаться в положении, когда представительство его жены создаст потенциальный конфликт интересов.