Один из нас виновен

Хуже вопроса для защиты не придумать. К тому же я сформулировал его худшим образом — открыто, без всяких ограничений. Словно в профессиональном бейсболе подал мяч снизу: даже почти слепой отбивающий отправил бы его на четвёртый ряд трибун. Теперь Кэри могла подробно изложить версию обвинения, вновь перечислив все губительные для нас детали.

Двое помощников Райли о чём-то зашептались, пытаясь подавить смех.

Райли не смеялся. У него хватало ума понять, что я не стал бы выставлять себя дураком в суде без причины.

— Можно снова показать запись? — попросила детектив Кэри. Помощники Райли вывели её на большой экран. Свидетельница ещё раз ударила по тому же месту, куда уже нанесла удар вчера.

— Женщина, которая входит в здание, одета в белые брюки, белую блузку и светло-коричневое пальто. У неё длинные светлые волосы. На этом фрагменте лица не видно, но когда она выходит, мы видим её лучше. Можно показать второй фрагмент?

Прокуратура включила следующую запись.

— Как видите, — продолжила Кэри, — это подсудимая. Лицо видно совершенно отчётливо. Камера ближе, волосы те же, одежда в точности совпадает: белые брюки, белая блузка, светло-коричневое пальто. Разница только в том, что теперь она несёт сумку «Найк», в которой, как мы полагаем, находится голова потерпевшей.

Закончив, Кэри улыбнулась мне.

Допрос оказался куда легче, чем она ожидала. Пора было немного возразить.

— Вы не знаете наверняка, что лежит в сумке, детектив?

— Нет.

— Но уверены, что женщины на обоих фрагментах — один и тот же человек, подсудимая миссис Вандерпул?

— Совершенно уверена. Изображения, особенно второе, предельно чёткие. Высокое разрешение — я чуть ли не могу прочесть название марки на верхней пуговице брюк. Чётче не бывает.

— Давайте убедимся. Миссис Вандерпул, встаньте, пожалуйста, на секунду.

Ванесса поднялась, и по её лицу медленно пробежало понимание.

Теперь она догадалась, зачем я попросил её так одеться.

В суд она пришла в белых брюках, белой блузке и светлом палевом жакете. Не то пальто, но цвет тот же.

Я приблизился к столу защиты, встал перед ним и снова повернулся к детективу Кэри.

— Вы говорите об одежде, очень похожей на эту?

Задавая вопрос и глядя на свидетельницу, я поднял правую руку сбоку, чтобы указать на подсудимую.

Рука на скорости задела полный стакан. Он опрокинулся, вода хлынула на стол защиты и Ванессу.

— Ой, прости, пожалуйста, — сказал я. Гарри уже вытаскивал из кармана платок.

Ванесса стряхивала воду с блузки и жакета, но больше всего досталось белым брюкам, на которых проступили тёмные мокрые пятна.

— Да, — ответила Кэри, улыбаясь моей неловкости. — Одежда почти полностью совпадает. Если не считать пят...

Она осеклась и крепко сжала губы.

Ловушка захлопнулась.

— Продолжайте, детектив. Закончите ответ.

— Я закончила.

— По-моему, вы хотели сказать: совпадает, если не считать пятен, которые теперь на её одежде. Верно?

Она промолчала.

Ответ был не нужен.

— Это одна из фотографий квартиры Молли Грин, сделанных вашим криминалистом.

Гарри вывел на экран снимок большого мокрого пятна крови на ковре.

— Это большая лужа крови, верно?

— Да, — сказала Кэри, распрямив скрещённые ноги и поставив обе ступни на пол. Спокойствие её покинуло.

— Итак, согласно версии обвинения, подсудимая вошла в здание, разбила потерпевшей череп шкатулкой, оставив на ней следы её крови, затем каким-то инструментом, который вы так и не нашли, отпилила ей голову и ушла, забрав голову в сумке. Всё верно?

Она сглотнула.

— Верно.

— И сделала это, не запачкав одежду ни единой каплей крови?

— Я не знаю.

— Знаете. Вы только что заявили, что на записи высокого разрешения подсудимую видно очень чётко. С учётом цвета её одежды любое пятно крови было бы прекрасно заметно, верно?

Я повернулся к Ванессе. Она не знала, что я задумал, но послушно стояла, сообразив, что садиться пока не следует.

— Не уверена, — сказала Кэри.

— Даже обычное пятно воды сейчас отчётливо видно. Кровь выделялась бы ещё сильнее, верно?

— Полагаю, да, — ответила Кэри.

— У здания есть ещё один вход?

— Да.

— Парадный, он же главный?

— Да.

— И камеры наблюдения над ним нет?

— Нет.

— Значит, после ухода моей клиентки кто угодно мог войти в здание и подняться в квартиру Молли Грин, а вы бы об этом ничего не узнали?

— Камеры над этим входом нет.

Не на это я спросил. Я уже собирался надавить, когда Райли опомнился.

— Возражаю, ваша честь. Мистер Флинн разыграл в суде недопустимую реконструкцию, притворившись, будто случайно пролил воду на одежду клиентки. Полагаю, надеть её сегодня он тоже велел. Прошу исключить из протокола весь перекрёстный допрос и указать присяжным не принимать его во внимание.

— Вода пролилась случайно, ваша честь. Нельзя же...

Мои оправдания её не интересовали.

— Возражение принимается. Присяжные не должны учитывать ничего из услышанного сегодня. Мистер Флинн, ещё тысяча долларов штрафа за неуважение к суду. В следующий раз штрафом не отделаетесь. Я отправлю вас в камеру. Понятно?

— У меня возражение, ваша честь, — сказал я. — По-моему, ваши действия сбивают с толку присяжных, мою клиентку и всех остальных в этом зале.

— Что вы имеете в виду? — спросила Таннер.

— Думаю, всем здесь стало бы гораздо понятнее происходящее, если бы вы спустились с возвышения и сели за стол обвинения рядом с мистером Райли. Тогда ни моя клиентка, ни присяжные не приняли бы вас за беспристрастного судью.

Среди присяжных кто-то резко втянул воздух.

Я донёс свою мысль.

На Гарри можно было не смотреть: я чувствовал его взгляд у себя на затылке.

— Заседание прерывается на час, — сказала судья Таннер. — Пристав, арестуйте мистера Флинна.

Глава 55

Эдди

Как ни странно, мне нравятся тюремные камеры.

Там тихо. Ничто не отвлекает.

Есть время подумать.

Я был почти уверен, что в основном разобрался в деле.

Похоже, бригада «маляров», с которой Блок столкнулась в доме в Хэмптонсе, имела отношение к убийству женщины, известной как Молли Грин. Возможно, они собирались вывезти тело, чтобы всё выглядело как исчезновение, и потому закрасили пятна крови на стене.

Разумное объяснение. Только это дело во многих отношениях бросало вызов логике.

За ним скрывалось нечто ещё. Гораздо большее.

Я лежал на бетонной скамье и смотрел на стену рядом. Она была покрыта надписями: знаки банд, имена прежних обитателей камеры, даты судов, названия музыкальных групп, лозунги. Кое-что написали шариковой ручкой, но большинство слов выцарапали на поверхности.

Я приложил к стене ладонь, закрыл глаза и дал мыслям свободно течь.

На поверхность сознания поднималось что-то, что давно зрело внутри. Я повернул голову от стены к облупившейся кремовой краске на прутьях решётки и двери. За ними, в коридоре, на стене висело объявление для заключённых. Правила камеры.