Страница 5 из 79
Закон вроде бы должен быть одинаковым для всех.
Только никто уже в это не верит. Я и раньше не верил.
Я судебный адвокат в Нью-Йорке, так что канализацию вижу сверху донизу. В основном занимаюсь уголовными делами, но иногда перехожу на тёмную сторону — в гражданское право, где трудятся настоящие аферисты.
Я сидел в зале суда и ждал судью. Нам предстояло трёхдневное разбирательство по гражданскому иску к полиции Нью-Йорка: преследование и незаконный арест. Рядом сидел мой клиент, Эррол Джексон, в новом тёмно-сером костюме. Фирменную бирку с правого манжета он даже не снял. То ли хотел намекнуть присяжным, что специально купил костюм, чтобы произвести хорошее впечатление, то ли — куда вероятнее — собирался вернуть его в магазин после процесса. Дреды были аккуратно уложены и благоухали, он гладко выбрился и даже начистил до блеска десятидолларовые туфли из искусственной кожи, купленные в «Маршаллсе».
Я уже дважды представлял Эррола по мелким уголовным делам. Год назад его поймали на краже коробки детской смеси из аптеки CVS. Полгода назад арестовали за якобы нападение на начальника — управляющего рестораном, который решил забрать все чаевые Эррола за смену: тот опоздал на работу на четыре минуты. Эррол отрицал, что ударил его; управляющий и не пострадал. Но признал, что они серьёзно поругались. Ресторан работал круглосуточно, кормил гамбургерами, вафлями и блинами пьяную публику, так что ссора там была далеко не худшим, что могло случиться. Эррол регулярно отмывал кровь с пола, прежде чем закончить смену.
Молодой человек с семьёй, который просто пытался заработать достаточно, чтобы было где жить и что есть. Его старший брат Морис — совсем другая история. Связался с бандой, постоянно попадался полиции. Сейчас отбывал десятку за вооружённое ограбление. Он не только позорил семью, но и навлёк на неё внимание полиции. Когда Мориса посадили, копы переключились на Эррола. Особый интерес проявил патрульный Фабио Дженнаро. Во время одного задержания Морис ударил его, и Дженнаро запомнил обиду. Теперь вся семья Джексонов была у него на карандаше.
Если бы кто-нибудь сообщил в полицию, что в их районе бросили на землю бумажку, Дженнаро нашёл бы предлог выбить дверь Эррола. Несколько месяцев назад дело дошло до ареста после налёта на склад в десяти кварталах от его дома. Грабители вынесли семьдесят пять телевизоров с плоским экраном и десять стирально-сушильных машин. Ночного сторожа во время налёта связали, но он успел хорошо разглядеть одного из грабителей, которые перед уходом уничтожили запись камер. Сторож описал его Дженнаро — и, конечно же, у Эррола провели обыск, а его самого арестовали. Ничего, что связывало бы его с налётом, не нашли. Я добился снятия обвинений: разыскал сторожа и выяснил, что описание, переданное Дженнаро, на Эррола не походило.
Вот с чего началось сегодняшнее дело — иск к нью-йоркской полиции о преследовании и незаконном аресте.
Вообще-то судиться с копами редко бывает хорошей идеей. Злить полицию обычно себе дороже. Но я защищаю обвиняемых по уголовным делам, а значит, злить копов — часть моей работы. Этим объясняются некоторые неприятности в моей жизни. Разумнее было бы не лезть в драку с полицией, даже если у тебя уже нарисована мишень на спине. Ведь мишень станет только больше.
Если, конечно, не победишь.
Причём с разгромным счётом.
Чтобы выиграть дело у нью-йоркской полиции или любого другого правоохранительного ведомства, нужно доказать, что полицейский соврал. Планка очень высока. Как убедить людей, что правду говорит твой клиент с судимостями, а заслуженный госслужащий лжёт?
Чаще всего никак.
Лучше договориться.
Город в этом деле представлял Пол Шилтон — профессиональный юрист в унылом костюме, получавший удовольствие от отказов по искам. В деле Эррола Джексона у Шилтона было одно решающее доказательство: полицейский блокнот патрульного Дженнаро.
Блокнот — важнейший инструмент американского полицейского. Их учат пользоваться им на каждом вызове. Прямо на месте записывают разговоры с подозреваемыми и свидетелями, время прибытия, описание происшествия — всё подряд. Это куда больше, чем записная книжка для памяти. При умелом использовании блокнот превращается в живую хронику событий, почти в отдельного очевидца, подтверждающего показания. Зная, как убедительно он выглядит, копы регулярно им злоупотребляли: порой оставляли на страницах пустые места, чтобы потом вписать удобную версию событий. За такое можно лишиться работы, но кто узнает? Осознав возможности для подтасовок, полиция Нью-Йорка несколько лет назад разработала приложение вместо блокнотов в кожаных переплётах. Цифровую запись со временем создания уже не исправишь.
Но угадайте что? У копов, которые любят мухлевать, приложение порой «не работало» или «не ловило сеть». Тогда они возвращались к бумажному блокноту — на всякий случай. И могли подогнать показания под человека, которого хотели арестовать, вписав подробности позже.
По словам ночного сторожа, он описал Дженнаро сорокалетнего чернокожего мужчину с короткими волосами и татуировкой на лице. Эрролу было чуть за двадцать, никаких татуировок у него не было, зато дреды были самые настоящие.
Вот это я и хотел обсудить с Шилтоном. Пока он отвергал все приглашения поговорить о мировом соглашении. Я решил попробовать ещё раз, до появления судьи.
Вставая, я похлопал по высокой стопке юридических томов, которую сложил слева на нашем столе, и подошёл к Шилтону. Парень молодой — впереди долгая карьера по части порчи чужих жизней. Он поднялся, скривив ничем не примечательное лицо. Высокий, худой, бледный. Представилось, как по вечерам он хохочет над роликами в «ТикТоке», где полицейские избивают прохожих.
— Поверь, тебе не нужен этот процесс. Давай сейчас договоримся на условиях, которые устроят всех. Эрролу — двадцать пять тысяч компенсации, город не признаёт ответственность, соглашение закрываем от публики, чтобы не было дурной прессы. И ещё одно: Дженнаро оставляет Эррола в покое. Копы не трогают его семью.
Голос у Шилтона был высокий и визгливый, будто половое созревание обошло его стороной.
— Ты с ума сошёл, Флинн. Знаю, сторож ждёт за дверью, чтобы дать показания. Только ты забываешь: четыре часа он просидел под дулом пистолета, до этого отработал четырнадцатичасовую смену и был слишком измучен и напуган, чтобы помнить, что рассказал полиции. А у Дженнаро есть запись в блокноте, подтверждающая его воспоминания об описании преступника. И описание, разумеется, совпадает с твоим клиентом. Сторож записал, что сообщил Дженнаро? Нет. Если он не записал это той ночью, значит, этого не было.
— Дженнаро изменил описание в блокноте под Эррола уже после ареста. Что случилось дальше, мы оба знаем. Он снова пришёл к сторожу, сказал, что нашёл грабителя, опасного типа, которого нужно убрать с улиц, и показал фотографию Эррола. Только не предусмотрел, что сторож окажется порядочным человеком и не поддастся давлению, когда его заставят опознать Эррола. Послушай, двадцать пять тысяч не разорят город, просто...
— Сторож тогда записал описание, которое дал Дженнаро? Нет. Я уже сказал: не записал — значит, этого не было. В суде тебе этот довод не отбить.
— Мне и не придётся, — сказал я.
— Это ещё почему?
— Потому что вообще не придётся ничего доказывать словами. Я не стану выступать перед присяжными со вступительной речью, даже не задам ни единого вопроса. Выиграю это дело, не произнеся ни чёртова слова. Закон на моей стороне, — сказал я и указал на стопку юридических книг.