Холод родных берегов

Глава четырнадцатая. Ночь перед открытым океаном

Если честно, Лейф не особо то и понял, когда начался основной праздник. На их поляне, едва прикрытой от морских ветров склоном холма и кустами, и так хватало людей. Кто-то с кем-то общался, ходил туда-сюда, помогла с готовкой, веселился, пил, смеялся. Просто в какой-то момент, Лейф вдруг понял, что здесь собралась почти вся команда, за исключением бедолаг, оставшихся на «Змее». И все собравшиеся не прочь присоединиться к шумному веселью, которое разгорелось по всему острову. Солнце к тому времени уже почти окунулось в океан, бросая свои последние, все более слабые и отливающие оранжевым лучи. Легкий туман наползал от воды, а какие-то местные пичужки недовольно покрикивали на расшумевшихся людей, не дававших им отойти ко сну. Что ж, вот и он – последний день на твердой земле. Для кого-то последний лишь перед долгим плаванием, для других – последний в жизни. Но стоит ли сейчас об этом печалиться? В конце концов, может быть, именно тебе повезет?

Незаметно для себя Лейф перекочевал за общий стол, усевшись рядом с Финном, немного нетвердо державшимся на ногах, что, впрочем, на скамейке было незаметно. С другой стороны от рыжего уселся Бруни, тут же принявшийся накидывать товарищам побольше мяса и овощей с общего блюда.

— А как же… — начал Лейф, не зная куда деть свою флейту.

— Оставь пока, ешь лучше, пока самое вкусное не разобрали, — невнятно буркнул Бруни, накидывавший еду по довольно «честной» системе: кусок Лейфу, кусок Финну, кусок себе в тарелку и еще один себе же в рот. Поесть рулевой был не дурак, что и не удивительно с его-то размахом плеч, просто бычьей силищей и выносливостью.

Рыжий в целом был и не против, все же готовка Мурио, как всегда, была на высоте.

Вскоре подошла очередь первого тоста, пускай большая часть команды под шумок уже успела немного принять на грудь. Вестгейр, сидевший во главе стола, встал в полный рост, поднял свой рог к небу и громко крикнул:

— Чтобы именно мы сделали первый шаг на новых землях, а затем вернулись домой, окутанный славой и богатством!

Команда в ответ довольно заревела, тоже вздевая кубки и кружки к небу. Пусть тост был прост и неказист, но пришелся по нраву всем. Ведь отражал именно то, чего и желало большинство, отправляясь в это опасное путешествие.

Мало по малу вечер начал опускаться на лагерь. Повсюду слышались веселые голоса, смех и шум. Ярче запылали костры. Пусть на это придется потратить дополнительные запасы топлива, но как не создать атмосферы? Пить и веселиться возле яркого, живого огня все же куда веселее, особенно в сгустившихся сумерках.

Местами по лагерю зазвучали песни, где-то играло что-то струнное, в другом месте ритм отбивали об дно пустой бочки. Лейф особо не налегал на выпивку, так что, когда Папаша Рун достал лютню, парень этот момент не пропустил. Старик цепко осмотрел свой инструмент, легко тронул струны, причмокнул губами, будто «пробуя» звук и наконец заиграл. Узнавшие мелодию моряки тут же подхватили и затянули одну из северных баллад, о таком же как они удалом мореходе Стейнфуле. Слова и сюжет Лейф помнил хорошо, но лишь начало, что, впрочем, не помешало ему легко подстроиться под Руна, заиграв на флейте.

Слова песни разносились над лагерем, кто-то уже пустился в пляс, другие барабанили по столу в такт мелодии. За одной балладой тут же грянула другая, кажется к костру команды «Длинного змея» начали подходить моряки и с других кораблей, на которых своих музыкантов не было. Сперва немного побаивающийся и стеснявшийся, Лейф разошелся и играл во всю, почти не отвлекаясь на угощения, лишь изредка прикладываясь к кружке, только чтобы смочить губы.

Всеобщее веселье продолжалось долго, на небо успели высыпать звезды, а вскоре из-за горизонта показался месяц. К тому времени смолк Папаша Рун – мало стеснявший себя в выпивке старик банально уснул, не уронив лютню лишь потому, что к нему успел подскочить Бруни. Немного помявшись, здоровяк все же взял инструмент, но играть пока не решался, так как тоже выпил немало и не был уверен, что у него получится. Лейф играл уже больше для себя, перебирая всплывавший в голове мелодии одну за другой, став чем-то вроде фона для всеобщего чуть успокоившегося веселья.

Но видимо очередная песня чем-то зацепила Вестгейра, тоже немало выпившего. Глянув на Лейфа он щёлкнул пальцами и жестом показал парню, чтоб тот начал играть заново. Рыжий не противился, вновь заведя тягучую, медлительную мелодию, в которую вплелись негромкие похлопывания по столу, которыми Вест четко отбивал ритм, не смотря на алкоголь в крови. Сидевшие ближе всего к капитану начали поворачиваться на звук и вдруг Вест запел!

Однажды в час рассветный, ещё до пенья птиц,

Княжне из рода троллей,

Вдруг приглянулся рыцарь, она от чувств своих,

Промолвила герою!

Люди за столом умолкали, слушая капитана, голос у которого был раскатистый, но вместе с тем мягкий и какой-то обволакивающий. Петь он явно умел.

Сидевший в стороне Бруни подобрался и пусть немного неумело, но начал подыгрывать Лейфу, впрочем, рыжий этого почти не заметил. Ведь в какой-то момент к его игре присоединилась ещё одна дудочка. Все это время сидевшая возле Вигдис, Нэрья откуда-то извлекла свой инструмент – тростниковую, набранную из нескольких трубок, свирель. Пускай девушка никогда не слышала этой северной баллады, но к чужой игре подключилось довольно умело, ей оказалось достаточно один раз услышать мелодию, чтобы на второй вполне уверенно заиграть.

Удивленный Лейф смотрел только на пиромантшу, продолжая играть, от чего прозевал момент, когда Вигдис встала, тряхнула светлой косой и приобняв Веста встала за его спиной, тоже запев:

Герр Маннелиг, герр Маннелиг, ты обручись со мной,

Княжной пещерных троллей!

Я брошу все к ногам твоим и слово за тобой,

Но лишь по доброй воле! 1

Вигдис пела печально, но вместе с тем проникновенно, полностью отдаваясь мелодии. Сидевшие вокруг моряки замолкали, слушая пенье своего капитана и ведуньи, кто-то даже всплакнул. Хотя Лейф мало обращал внимание на остальных, сосредоточившись на мелодии. И на игре Нэрьи, которая ничуть ему не уступала.

Когда песня наконец закончилась со всех сторон грянули восторженные вопли, аплодисменты, кто-то и вовсе застучал по столу. Большинство славило капитана и Вигдис, особенно радовались старожилы. Впрочем, про музыкантов тоже не забывали, Лейфа хлопали по спине, просили сыграть что-то ещё. Незаметно для себя, парня оттеснили к Бруни, рядом усадили Нэрью.

— Я же весь вечер играл, чего они? — удивлялся рыжий.