Страница 51 из 69
Глава 27
На ярмарку мы выехали затемно — ещё до того, как небо начало сереть. Гуннар запряг вороного мерина в нашу телегу, нагрузил её доверху: мешки с яблоками, переложенные соломой, банки с вареньем, залитые воском, корзины с пирогами, завёрнутые в чистые холстины, и шарлотки — те самые, которые я пекла вместе с Астрид и Сигрид. Шарлотки лежали сверху, прикрытые тряпицей, чтобы не остыли слишком быстро. Марта сидела на козлах рядом с Гуннаром, Гвен устроилась сзади, между мешками, а я — на краю телеги, свесив ноги. Бертран остался дома — за старшего, как всегда. Сальма, Ирма, эльфийки, Ивар все вышли нас проводить. Сальма сказала тихо: «Удачи». Ирма — ничего, просто кивнула. Астрид и Сигрид смотрели на шарлотки так, как смотрят на детей, которых отправляют в первый класс.
Дорога до города заняла полдня. Сначала — через пустошь, по той самой дороге, которая вела к тракту, потом — по тракту, широкому, наезженному, с колеями от чужих телег. Мы ехали молча. Гуннар правил уверенно, как человек, который знает дорогу. Марта считала что-то про себя — я видела, как шевелятся её губы. Гвен смотрела по сторонам, на поля, на перелески, на чужие деревни, которые мелькали за поворотами. Я смотрела вперёд — на дорогу, на горизонт, на небо, которое становилось всё светлее.
Город показался к полудню. Сначала — дымка на горизонте, потом — стены, серые, каменные, с башнями по углам. Потом — ворота, открытые, с охраной, которая лениво посмотрела на нашу телегу и махнула рукой: проезжай. Я никогда не видела этого города. Я не знала, как он называется. Гуннар сказал: «Вельден». Я запомнила. Вельден. Город, где мы продадим наш урожай.
Ярмарка шумела. Она занимала всю центральную площадь — большую, вымощенную камнем, окружённую домами с черепичными крышами, с фонтаном посередине. Ряды, лотки, палатки, навесы. Люди — сотни людей, — которые ходили, смотрели, торговались, ели, пили, смеялись. Запахи — жареного мяса, специй, дыма, пота, лошадей. Звуки — голоса, крики, смех, звон монет, скрип колёс. Я стояла на краю площади и не могла двинуться с места. Я не видела столько людей с того дня, как попала в этот мир. Я не слышала такого шума. Я не чувствовала такого — живого, бурлящего, настоящего.
— Не стой, — сказала Марта. — Место занимать надо. Пока не разобрали.
Мы нашли свободное место в торговом ряду — не в первом, но и не в последнем. Гуннар заплатил за место — несколько медяков, — и мы начали разгружаться. Мешки с яблоками — на землю, чтобы видно было. Банки с вареньем — на телегу, на виду. Пироги и шарлотки — на чистой холстине, на прилавке, который Гуннар соорудил из ящиков. И я впервые увидела, как выглядят наши яблоки среди чужих. Они были крупнее. Ярче. Слаще — я знала это по запаху. Они выделялись. Они были другие. Люди начали останавливаться почти сразу.
Первым подошёл мужчина в добротном кафтане — купец, я поняла это по тому, как он одет, как держится, как смотрит. Он взял одно яблоко, повертел в руках, понюхал. Потом откусил. Прожевал. Замер. Посмотрел на нас — на меня, на Марту, на Гвен, на Гуннара. Потом сказал:
— Сколько?
Гуннар назвал цену. Купец не торговался. Он купил десять мешков сразу — сказал, что отвезёт в столицу, что там таких яблок не видели. Он заплатил серебром. Настоящим. Я держала монеты в руках и не могла поверить. Первая продажа. Первые деньги. Настоящие. Заработанные. Наши.
Дальше пошло быстрее. Люди шли и шли. Яблоки брали мешками, корзинами, поштучно. Варенье — банками. Одна женщина, попробовав варенье, вернулась и купила ещё три банки — «для дочери, для свекрови, для себя». Другая — купила пять. Третья — десять. Варенье уходило быстрее, чем мы успевали заворачивать банки в холстину. Пироги — тоже. Их брали горячими, прямо с прилавка, и ели тут же, на площади, обжигаясь и улыбаясь. А потом пришла очередь шарлоток.
Я не знала, как их воспримут. Я не знала, поймут ли. Но я поставила одну на прилавок — круглую, золотистую, с яблоками, которые виднелись сквозь тонкое тесто, — и разрезала её на куски. Первый кусок я протянула женщине, которая стояла ближе всех. Она взяла, откусила, прожевала — и замерла. Потом посмотрела на меня и спросила:
— Что это?
— Шарлотка, — сказала я. — Яблочный пирог. Так пекут у нас.
— У вас? — переспросила она. — Где — у вас?
— Далеко, — сказала я. — Очень далеко.
Она не стала спрашивать. Она купила две шарлотки — целые, не разрезанные. Потом вернулась и купила ещё три. Потом пришла её соседка. Потом — ещё одна женщина. Потом — мужчина в шляпе, который сказал, что он пекарь и хочет знать рецепт. Я не сказала рецепт. Я сказала: «Приходите к нам. Будет ещё». Он пришёл. И привёл с собой ещё трёх пекарей.
К вечеру у нас не осталось ничего. Ни яблок, ни варенья, ни пирогов, ни шарлоток. Всё продано. Всё. Гуннар сидел на пустой телеге и пересчитывал деньги — серебро, медь, немного золота. Он считал долго, внимательно, раскладывая монеты по кучкам. Потом поднял глаза и сказал:
— Больше, чем я рассчитывал. Намного больше. Хватит на всё: на зиму, на оброк, на бумаги, на одежду, на инструменты. И останется. На следующий год. На семена. На всё.
— Сколько? — спросила Гвен.
Он назвал цифру. Гвен присвистнула — тихо, но я услышала. Марта кивнула — медленно, как человек, который боится поверить. Я сидела на краю телеги и смотрела на площадь, на людей, на город, на небо, которое становилось вечерним, розовым.
— Надо ночевать, — сказала Марта. — В темноте не поедем. С деньгами — тем более.
— Я знаю место, — сказал Гуннар. — Постоялый двор у восточных ворот. «Три дуба». Там чисто. Хозяин — честный. Я останавливался у него, когда служил у барона.
— Сколько стоит? — спросила я.
— Немного. За четверых — медяк с человека. Плюс лошадь. Плюс еда, если захотим. У нас есть. Заплатим.
Мы поехали к восточным воротам. Постоялый двор стоял на краю города — старый, крепкий, с тёмными стенами и высокой крышей. Во дворе горел фонарь, у коновязи стояли чужие лошади. Хозяин — грузный мужчина с красным лицом и добродушными глазами — вышел навстречу, увидел Гуннара, узнал, кивнул:
— Гуннар. Давно не видел. Проездом?
— Проездом, — ответил Гуннар. — Четверо. Одна лошадь. Одна ночь. Еда — своя, но если есть горячее — возьмём.
— Есть, — сказал хозяин. — Похлёбка. Хлеб. Пиво. Для дам — вино. Недорого.
— Дамы не пьют вино, — сообщила Марта. — Дамы пьют чай.
— Чай есть, — пожал плечами хозяин. — Как раз завезли. Дорогой, но есть.
— Возьмём, — решила я. — Четыре чая.