Партия на любовь

Он старался все чаще привлекать меня в кадр. Играть было сложно, реакция и ловкость хромали, но он каждый раз находил, за что похвалить. Я старалась не кривиться ради него от промахов и неудач. Максиму было важно показать мне свой мир, а я в ответ старалась впитать в себя все, что только можно. Когда у меня что-то получалось, в качестве награды он всегда целовал на камеру. Это мне не нравилось. Хотя, судя по рейтингам, благодаря этому его видео чаще смотрели девушки, тем самым увеличив охваты.

Наши отношения стали широко обсуждаться. Это мне тоже не нравилось. Всплыло много всего неприятного про прежние связи Максима. Я удивилась своему основному источнику информации. Саша слал в чат все, что находил, хотя знал, что первым переписку прочитает Максим.

Тот злился на полученные сообщения, но честно рассказывал обо всем, боясь недоверия с моей стороны. Я же от обширного списка бывших любовниц чуть не впала в депрессию. Простых смертных наподобие меня в этом списке не было. Зато количества известных за пределами России имен хватило бы на целый женский оркестр.

Ревность с моей стороны стала практически непреодолимой проблемой. Я боялась, что быстро надоем ему, ведь слишком отличалась от спортсменок, с которыми он регулярно общался. После знакомства с командой стало еще сложнее: я видела, как на него смотрели другие девушки. Видела, как он игнорировал всех. А Максим не понимал, почему я ревную, учитывая, что поводов никаких не давал.

При этом сам ревновал к каждому кусту. Ему не нравилось внимание, свалившееся на меня после официального признания наших отношений. Я прилагала много усилий, пытаясь сгладить его злость по отношению к мужскому полу. Очень старалась не отходить от него ни на шаг, когда мы гуляли, и никогда не выпускала его руку из своей. Хотя пару раз из-за слишком откровенных взглядов на меня все равно чуть не завязалась драка.

Максим продолжал гуглить, как себя вести, что говорить, что дарить, как реагировать и так далее. Но теперь он делал это открыто, ничуть не стесняясь своей неопытности. Говорил, что всему можно научиться, нужно только приложить достаточно усилий. Если бы существовал переводчик с женского, он бы выучил его наизусть.

Постепенно мы научились обсуждать недопонимания, а не разбегаться сразу по углам. Получалось так себе, но это было шагом вперед. К сожалению, недопониманий было много. И все они касались видения будущего.

У него все было предопределено с раннего детства, и он не понимал, из-за чего меня так штормит. Ведь профессия давно выбрана, я развиваюсь в ней, работаю, продолжаю учиться. Так почему никак не могу определиться, как жить эту жизнь дальше? Я же не знала, как объяснить то, что чувствовала. Он бы все равно не понял. На самом деле, мало кто понимал.

Я обрадовалась как-то заявившемуся на порог Илье. Выставила обоих из дома, чтобы побыть в одиночестве хотя бы пару часов. Максим лип ко мне вообще всегда. А перед играми – еще больше, чем обычно. Ему нужна была поддержка и очень много внимания, и я честно старалась отдать себя всю без остатка, проводила все выходные на тренировках, но из-за этого страдало все остальное.

У меня не оставалось времени на подруг, я забыла, каково это – разговаривать с родителями без Максима. А еще, как добираться хоть куда-нибудь своим ходом. Происходило то страшное, о чем предупреждал папа. Границы между нами размывались, мы сливались, и это безумно пугало. Но все равно, когда Максим уезжал во Францию, я разрыдалась от тоски, паникуя из-за того, что теперь его в моей жизни станет меньше. Не могла определиться, в чем именно моя проблема. Кажется, в мозгах.

Ему же, напротив, было приятно видеть, как я из-за этого переживаю. Он обещал постоянно писать и звонить, но это не то же самое, что нахождение рядом. Я успела слишком сильно к нему привыкнуть, хотя вечно из-за этого ворчала. Максим уговорил остаться у него, сказав, что перекодировал замки и сюда никто не заявится. Катя и Женя переехали ко мне, убедив родителей, что это демоверсия самостоятельной жизни. С подругами жить стало чуть веселее. Тем более что из-за Максима мы почти не виделись последний месяц.

Впервые в жизни я смотрела все, что показывали об Олимпиаде. Более того, по вечерам приезжали родители с мелким. Мы все вместе садились на громадный диван и смотрели трансляции, болея за нашу страну. Максим в кадре выглядел великолепно. Из-за этого меня дразнила вся семья и подруги, ведь я чуть ли не давилась слюнями. Кириллу приходилось объяснять взрослым не понятные для нас моменты, что ему безумно понравилось.

Про игры писал даже Саша, только теперь ему отвечала Женя. Я успела привыкнуть, что он снова появился и обосновался в моей жизни. Забавляло, как бывший писал восторженные сообщения, оставляя примечания, чтобы Максим потом ему ответил. Видимо, и он не устоял перед обаянием моего чемпиона. Я не могла его за это осуждать. Максим ослеплял всех.

Так как наши отношения уже не были тайной, я снимала реакции в блог. Эти видео собирали кучу просмотров, из-за чего меня грызла совесть. Твердо решила больше так не делать: не собиралась добиваться чего-то за счет чужого имени. Но реакцию на бронзу все равно сняла. Одно-единственное видео. Точнее, девочки сняли.

Они взяли бронзу в командном разряде, а еще он сам взял бронзу в одиночном. За всю историю Россия впервые взяла призовое место, из-за чего весь интернет буквально сошел с ума. Настольный теннис стал одним из самых обсуждаемых видов спорта, ведь в нем произошел прорыв, в отличие от многих других. Я орала и прыгала так, будто Максим стал как минимум королем мира. Гордость переполняла. В этот момент хотелось обнять его, и я говорила всякие глупости. Все считали это безумно милым.

Родители радовались так, будто это их сын, а не просто парень дочери. Они обещали приехать поздравить нас, когда это будет удобно: никто не сомневался, что Максим вернется дико уставшим. А я сидела, как на иголках, переживая о нашей встрече после затянувшейся разлуки. Время, которое мы провели вместе до и после его отъезда, было примерно одинаковым, поэтому я боялась, что успела ему разонравиться. Или что химия, подтолкнувшая нас в объятия друг друга, закончилась.

В день перед возвращением Максима мы сидели с девочками, устроив своеобразные проводы. Им пора было уезжать, из-за чего я безумно страдала. Но больше страдала, конечно же, из-за Максима.

– Как думаете, он соскучился? – спросила я, теребя край футболки.