Колыбельная бури

В те далекие времена, после разговора с Фредериком, я уже не могла спать по ночам. Я сидела на одной из крыш дворца Шинмера, смотрела на ночную долину и думала, до самого рассвета. Дни были наполнены работой, совещаниями, сотнями важных дел, но ночи состояли из темноты, одиночества и тревожных мыслей. Арчидоз сидел рядом на утесе за городом и сверкал глазами в мою сторону. Я видела, как часто к нему подходит Элька и интересуется моим состоянием за моей спиной. Я любила подругу всем сердцем и лишь поэтому делала вид, что не замечаю этой суеты. Любого другого я бы просто уничтожила за подобное неуважение.

В какой-то момент я ощутила, что так продолжаться больше не может. Я вышла утром в небольшую комнатку, где мы с друзьями проводили время в беседах, и озвучила свое решение. Я уезжаю.

— И куда? — осторожно спросила Элька. Остальные благоразумно молчали.

— В Ватмаар на Шабаш, — сухо произнесла я и вяло поковыряла вилкой отбивную. Есть не хотелось совершенно, но я не смогла вспомнить, когда питалась в последний раз. И когда спала.

— Я поеду с тобой, — жестко произнесла подруга.

— Нет.

— Это не предложение, это констатация факта, — ледяным голосом отрезала Элька. — Мне тоже нужно... что-то, что поможет мне смириться с грядущим. Вчера приехал посол от семьи. Скоро моя коронация.

Я проглотила все колкости, которые заготовила для ответа и глянула на подругу свежим взглядом. Теперь мне стали заметны тени под ее фиолетовыми глазами, опущенные уголки губ и потаенная тоска. «Бедная длинноухая мордочка» — с горечью подумала я.

— Прости, милая, — сказала я уже вслух, ласково касаясь ее плеча. — Тебе тоже плохо. Прости.

— Ничего, — отозвалась подруга, сжав в ответ мою ладонь. — Дядя был для меня очень важен, самый близкий человек из всей семьи, тяжело все что случилось... Не так, как тебе, но тоже тяжело. Нам не разрешено с ним больше видеться, никогда...

И тут же в ее голубо-фиолетовых глазах сверкнули даже не искры гнева и боли, а полыхающий пожар.

— Что она написала! — выкрикнула Элька. Я поняла, что она имела ввиду свою мать, сестру Натаниэля. — «Главное счастье, что он не заразил тебя, моя любимая дочь!» Лицемерная дрянь! «Счастье»! Вот же...

Элька закрыла руками лицо и некоторое время сидела не шевелясь.

— Ни слов сожалений, ни сочувствия, ни понимания... словно это не был ее брат. Она даже не поняла, почему мне плохо — Натаниэль ведь умер давным-давно, а в битве пострадал лишь никчемный проклятый упырь... В письмах одна только радость, что я выжила, тонны упреков в сторону Академии — дескать как так пустили ее дитятко в битву. Как будто хоть кто-то мог меня остановить! Я — дура набитая — описала ей, как плохо тебе, а в ответ только назидания, дескать твоя подруга, хоть и лидорианка, глупый человечишко, чего еще можно было ожидать от союза с проклятым. Я ей говорила — не понимаешь меня, черт с тобой, дай мне время отдышаться, дай собраться и прийти в себя. Пусть никто из наших и не умер в той битве, мне нужно время на траур, чуть-чуть успокоиться. А она все твердит, что терпела мои выходки и самоволку лишь из великой материнской любви, и раз я закончила Академию, то пора домой. Она уже назначила дату коронации. Все решено за меня.

Элька подняла на меня фиолетовые глаза и покачала головой. Никогда прежде я не видела подругу в такой ярости.

— Знаешь, что я написала ей в последнем письме?

Я пожала плечами и не стала говорить и перебивать откровения Эльки.

— Только одну строчку. «Если ты не оставишь меня в покое, я вернусь домой только ради твоей смерти». Представляешь? Это же как меня нужно было достать, чтобы я родной матери грозила убийством!

Элька разрыдалась от стыда, гнева и боли. Я и Шинмер оказались рядом почти одновременно и обняли хрупкую девушку. Она плакала и тряслась, мы же молча ее утешали. Подруга была добрейшим и чистейшим существом, видят Боги, каждый из нас, собравшихся в этой комнате, давным-давно бы послал родителей пятиэтажным матом. Разве что Клоя не смогла в свое время, зато нашла в себе силы сбежать в Академию от династического брака.

Мы все в той или иной мере пострадали от родителей. Атраса воспитывали в двух враждующих мирах, мать — белая королева, отец — некромант. Мой папа пытался сослать меня в закрытую школу-тюрьму, чтобы сделать настоящей принцессой. Клою использовали как пешку в политической игре, бедного Голди папаша продал в рабство. Шинмер в свое время сильно получил из-за матери, но тут уж не было ее вины, только скверное стечение обстоятельств. Пожалуй, Шин единственный не пострадал именно от своеволия родителей, но его боль была куда больше — единственного родственника, его мать, зверски мучил, пытал и убил Император. Вполне возможно, что сейчас наш друг отчаянно бы желал одного, чтобы его мама была рядом. И пусть бы она своевольничала и командовала, пыталась вмешиваться в жизнь и правление государством, но была бы жива.

Все молчали, думая о своем, а Элька плакала в моих руках. Я мимолетно поцеловала ее в висок, ощутив запах трав идущих от ее волос.

— Тогда — решено, — проговорила я, поглаживая белокурую подругу по голове. — Едем на Черный Шабаш. Нам ведь терять совершенно нечего, милая. Мы все уже потеряли. А это значит, что еще есть шанс обрести нечто новое.