Колыбельная бури

Меня не было рядом. На таком страшном пути меня не было с ним рядом. Он шел один. До самого конца в полном одиночестве.

Я сильнее сжала поручень и долгое время слепо смотрела на море за бортом. Я злилась, отчаянно злилась. На то, что сто пятьдесят лет назад была таким глупым ребенком. Что Ватмаар забрал у меня память, что не поняла всего сразу. Я могла быть рядом. Черт возьми! Он умирал, один. Без надежды на спасение, без поддержки и любви. Все эти годы я могла быть рядом с ним, я ДОЛЖНА была. Найти способ разделить с ним этот путь, облегчить его боль. И каждый миг, даже в боли и страхе, проведенный с ним — остался бы моим. А теперь… осталось только то, что есть. Его учение, краткие минуты общения в Академии, время на каникулах и последняя ночь в Ватмааре. И больше ничего не будет.

Я злилась. Злилась на него, что он принял решение за нас двоих, что ему было важнее защитить меня от боли, чем иметь возможность уйти, окруженным любовью. Я не знала, смогла ли бы день за днем наблюдать его мучения и страдания, зная, что не могу их облегчить. Но я точно знала, что я не смогу справиться с тем, что у меня осталось. Я просто не знала КАК мне с этим жить, как дышать. С тем, что не поняла сразу, чего он добивается. Что была нужна ему и упустила момент, когда еще могла помочь хотя бы поддержкой. И что уже все кончено. Ничего больше не будет, и ничего не изменить.

Это разбивало мне сердце. Раньше я думала, что от моего сердца и так ничего не осталось, но видимо я ошибалась. Это меня убивало. Образ Натаниэля, терзаемого агонией, так далеко от меня. Совсем один посреди боли и страха.

На исходе третьего дня мы прибыли в Лидор. Я смотрела на два маяка, что приближались, на очертание цветущих гор и белокаменных строений. Смотрела, но не видела.

Арчидоз заложил вираж и пролетел над кораблем. Его глаза сверкали голубыми искрами беспокойства, наверное, я выглядела прескверно.

— Я в порядке, — успокоила я дракона. — Это был не плен, а важный разговор.

Затем сделала над собой усилие и договорила, почти едва слышно выдохнула самые страшные слова в моей жизни:

— Натаниэль умер.

Арчидоз расправил крылья и взвыл, словно вторя моим рыданиям. Его пронзительный и страшный крик пронесся над волнами и отразился от гор, заставляя пестрые стаи морских птиц взмыть в небо. Я уже не замечала, что плачу, потому что слезы почти все время застилали мир вокруг.

В заливе, в порту и на набережной царила суета и хаос, бегала стража, несколько военных кораблей загружались и готовились к походу. Не думаю, что нас пропустили, скорее уж магия Повелителя просто отодвинула два парусника, что закрывали проход в бухту.

Нас встретила тревожная тишина и напряженное ожидание, но едва ли это волновало меня или демонов. Корабль мягко пристал к свободному месту на пирсе, сами собой опустились сходни.

— Тебе пора домой, принцесса, — произнес Повелитель и подал мне руку. Он вернул меч и посох, отдал деревянную коробку с вещами Ната и положил сверху ножик. Больше не было сказано ни слова, словно он безошибочно понимал — любые фразу будут неуместны. Конечно, он понимал, как никто другой.

Повелитель лишь сочувственно сжал мою руку, дружеским и таким человеческим жестом. Я благодарно кивнула в ответ и с трудом спустилась по сходням. На меня налетели мои братья и сестры, вокруг что-то кричали и возбужденно говорили. Через толпу с грозным рыком пробился Арчидоз в человеческом облике и решительно отогнал всех прочь. Даже братья дрогнули под натиском его ярости. И только сейчас окружающие начали вглядываться в мой облик и замечать страшные изменения и паршивое состояние.

— Все в порядке, войны с Ватмааром не будет, расслабьтесь, — проговорила я, опираясь на руку Арчи. Он попытался забрать у меня коробку, но я не позволила. — Все потом.

— Ди, что случилось? — спросил стоящий рядом Ринек.

— Это личное, вас не касается.

— Конечно, касается! — возразил Адриан.

Впервые за последние дни я ощутила ярость, огонь, разгорающийся внутри и ищущий пути наружу.

— Нет, милый братик, это совершенно точно не твое дело, — прорычала я. Пожалуй, если бы не коробка в руках, я бы напала на Адри. Неминуемый конфликт остановил дракон. Его совершенно спокойный, но твердый голос, услышали все.

— Если вы сейчас же не оставите госпожу в покое, я выжгу здесь все до тла, — вкрадчиво произнес он.

Как ни странно, этого вполне хватило, чтобы не только прекратились расспросы, но и нам дали дорогу. Больше меня никто не тревожил. И за такое понимание я благодарила не деликатность моей семьи, которой в принципе не было, а решительность Арчидоза.

За последующие месяцы ко мне приезжали многие. Первым, кто все понял и разделил мою боль, был дядя Эктас. Он волевым решением забрал меня к себе в Крелонтен, отгородив от суеты и докучливости окружающих. Весть о смерти бывшего декана Академии не получила широкой огласки, я же не спешила развенчивать легенды и менять мнение людей вокруг. Это действительно было личное.

То, каким был мой король на самом деле, история его жизни, правда о том, через что он прошел — все это было только моим и не касалось братьев и сестер.

Дядя все понимал и знал, в свое время он много общался с Натаниэлем и эта потеря коснулась и его самого.

Ко мне приезжали другие деканы, Фредерик и Роберт и я была тронута их сочувствием. Мы много пили и говорили, вспоминали и обсуждали, но легче мне не становилось.

Я гуляла в хрустальных гротах и кристальном лабиринте, смотрела как зарождаются облака в горах, слушала несмолкаемый рокот водопадов. Древние храмы хранили свои тайны, а молчаливые монахи не докучали проповедями.

Рябь шла по Великому озеру, стирая отражение снежных пиков. Ветер приносил дожди и грозы. Зрел на склонах виноград и дикие яблоки. На скале у замка сидел черный дракон и неусыпно следил за мной. Ночью горели далекие звезды, а днем солнце дробилось в бликах на порогах рек. Хрустальные колокола отмеряли часы и недели.

Мир продолжал существовать.

К концу третьего месяца я выглянула в окно, увидела бескрайнюю зеленую долину с тенями облаков на траве. И поняла, что мир действительно прекрасен. Даже когда из него ушел самый яркий свет моей жизни.

Наверное, это было самое страшное откровение из всех существующих.