Страница 173 из 184
– Оно ж, ваше превосходительство, только у покойничков ничего не болит, – хихикнул Рокотов и тут же, придав своей наглой физиономии серьёзный вид, продолжил свой рассказ. – Ну, значит, драпанули вы, господа, в окно, их превосходительство лежит мертвяк мертвяком, а проводник простреленную конечность рукой зажимает и на оставшихся охранников орёт, де, останавливайте поезд, ловите беглецов. Тут я ему рассудительно так и заявляю, что никого нам ловить не надобно-с, и что за три обещанных мне тыщи я сбёгших без лишней суеты в самом Петрограде выслежу, поскольку являюся не кем-то, а старшим шпиком. Вот дам сейчас телеграмму, что двое злыдней – не иначе как социалисты – грохнули мого генерала и скрылися. Их в столице специальные ребятки на крючок и возьмут. И труда отследить клиентов никакого не будет, потому как нету у беглецов другого пути, кроме как до ближайшей станции дотащиться. В другие стороны-то не пролезть – болота. И ещё, говорю, подумайте, как оно ладно-то сложилося, что у нас для мёртвого генерала два убедительных душегуба имеются, бегство коих вину их в полной мере подтверждает. «А точно ли генерал убит?» – спрашивает он меня и прям так вовремя, поскольку их превосходительство к тому времени уж прочухаться должны были. И верно, наклоняюся я над ними, вроде как сердце послушать, а они глазами хлопают. Замрите, шепчу, померли вы. И прикрываю его покрывалою, точь как покойничка. Проводник, ногою своей озабоченный, проверять генерала не стал и к моему предложению прислушался. В общем, доехали мы до Петрограда, и мне пришлось спектаклю с убиенным генералом во всю либретту отыгрывать, хотя их превосходительство, ясное дело, под тихую ожили и наказали мне лично вести-с вас, господа, и из виду не выпускать. Прямо с вокзала меня к начальству на доклад определили и мытарили, ясное дело, с полным усердием. А как вопросы закончилися, в кабинет шасть этакий образиновый господин: лапищи волосатые, клычья что у кобеля, а глаза и вовсе бесовые – колору несходного. Да вы, господа, знакомство-с с ним имеете – тот самый барон-с, что вас, господин Белецкий, убаюкать пыжился. Ну, значит, сей фрукт давай меня на благонадёжность испытывать тем же макаром, что и проводник, и по итогу экзаменария вывод сделал, что подлец я первостатейный, к делу их чёрному исключительно годный. Так что и от него получил я заданию идти по вашему, господа-с, следу до самых здешних казематов, где без излишнего членовредительства схватить вас и хозяевам передать. К слову скажу, довольствие он мне назначил ого-го! Не то, что казённое жалование! Ну, да мы люди маленькие, жаловаться не приучены… Короче говоря, исполнил я всё чин чинарём. Прогулял вас, господа, до самого Лисьего замку, а заодно сюды же привел и воскресшего генерала с цельной армией, с которой он и циркачам тутошним, и напавшим на них шпионам устроил что ни на есть Кузькину мать.
На этом лучший агент «Летучего отряда» закончил своё повествование, поднялся и чопорно поклонился слушателям.
Хотя из рассказа Рокотова по всему явствовало, что человек этот, проявив недюжинную смекалку и отвагу, и впрямь сберёг от верной гибели и Руднего с Белецким, и их таинственного покровителя, а также обеспечил делу положительный финал, Дмитрий Николаевич не мог преодолеть в себе по отношению к филёру антипатию на грани ненависти за поданный револьвер и те мгновения, в течение которых рука его наводила оружие на друга.
– Что же вы, Рокотов, талант свой гипнотический из ножен не вынули, когда я едва Белецкого не пристрелил? – сухо спросил он. – Могли же вы, не вызывая подозрения, сотворить со мной ступор или, наоборот, припадок нервный. Ведь выстрелил бы я!
Лучший агент «Летучего отряда» расплылся в широкой, нарочито простоватой улыбке.
– А вот ентого, ваше высокородие, никак-с произойти не могло-с, – заявил он. – Как же бы вы-с стрельнуть-то сподобилися, коли я револьверу-то вашу, как есть, разрядил-с? Нечто бы я позволил-с человеку в умственном помрачении валыной
(жарг. пистолет, револьвер)
шалить-с!
Руднев смутился, устыдившись своей несправедливой обиды и неблагодарности.
– Простите меня, Рокотов. И спасибо вам за всё! – сказал он, протянув филёру руку.
Агент суетливо ответил на рукопожатие, а после, попридержав руку Дмитрия Николаевича, хитро и панибратски ему подмигнул.
– Раз вы, ваше высокородие, ко мне благодарность имеете, так я испросить осмелюсь, – елейно произнёс он. – Вещички-то, что вы в литерном оставили, я прибрал и сохранил, а покуда спасением вашего имущества занимался, заприметил среди них набор отмычек. Не иначе, как аглицкая работа! Мне такие для дела уж больно бы сподобны были, да на такое расточительство с мого жалования лет десять копить. Не откажите в милости! Подарите!
– Ах, наглец! – возмущенно воскликнул Виктор Леонидович. – Мало того, что тебе совести хватает побираться, так ты, видать, в чужих вещах рыться осмелился!
Руднев поспешил прервать поток упрёков:
– Я с радостью подарю вам отмычки, Рокотов!
Виктор Леонидович насупил брови.
– Балуете вы его, Дмитрий Николаевич! Но воля ваша, – всесильный чиновник раздражённо махнул на филёра рукой. – Вон пошёл с глаз моих!
Рокотов, нимало не смущённый, а, напротив, вполне довольный, вразвалочку продефилировал в буфетную, вышел оттуда с давешним штофом в кармане, вытянулся перед Виктором Леонидовичем во фрунт и браво щёлкнул каблуками.
– Честь имею, ваше превосходительство! – звонко отчеканил он, а потом фамильярно добавил. – Если понадоблюся, Виктор Леонидыч, так я на кухне буду, харчи пошукаю.
Едва лучший агент «Летучего отряда» скрылся за дверью, их превосходительство убрал с лица суровое выражение и рассмеялся.