Страница 52 из 84
Тишина стала пугающей, они явно ждали продолжения.
— Я верю в это! — мой голос окреп, зазвенел металлом (спасибо урокам военной кафедры и слиянию с Зораном). — Я верю в то, что советский человек способен справиться с любой бедой! Что наша воля крепче стали! Что наш разум способен осветить самую непроглядную тьму!
Я говорил еще минут десять. О звёздах, о долге перед будущими поколениями (внуками наших внуков). О том, что мир хрупок и его нужно беречь не только от войн и загрязнения (тема экологии была очень актуальна во все времена), но и от любой угрозы извне, откуда-то из глубин космоса. Мои слова были простыми и пафосными одновременно — в духе лучших комсомольских речей (я даже процитировал по памяти отрывок из "Туманности Андромеды" Ефремова), но зато они были искренними.
Когда я закончил говорить, зал почему-то молчал. Я уже успел подумать, что сказал что-то не то. А после где-то в первых рядах нерешительно хлопнули, потом ещё кто-то подхватил и еще, и через несколько секунд зал буквально взорвался аплодисментами. Встали все, кто находился в зале, — ветераны в пиджаках с орденскими планками, студенты, кто-то ещё из приглашённых. Я даже не сразу понял, что происходит.
А потом на сцену пробился какой-то парень в синей спецовке. Рабочий, то ли из цехов МАИ, то ли вообще с какого-то завода. Он схватил меня за руку и так крепко затряс её, что я едва удержался на ногах.
— Товарищ Смирнов! — крикнул парень. — Вы правда думаете, что мы сможем? Что готовы?
Я посмотрел на него. Молодой совсем, лет двадцати пяти в рабочей спецовке, руки его в мозолях.
— Думаю, сможем. Во всяком случае, будем учиться, пока не получится.
Когда я спускался со сцены, в зале ещё хлопали. Кто-то даже крикнул:
— Ура!
Я махнул рукой и пошёл за кулисы, и только там наконец смог нормально выдохнуть.
Вот ведь как бывает, моя затея удалась. Люди поверили. По крайней мере, хотелось, чтобы так и было. А что я им, собственно, пообещал, сами они ещё толком не понимали. Не знали что происходит и что будет завтра. Жаль, что пока нельзя открыться полностью. Но шажок к этому сделан.
Теперь они будут ждать от меня действий. Отступать уже поздно.
Вечером мы с командой сидели в штабе и слушали радиоприёмник Витьки ("Спидола"), который он настроил на волну студенческого радио МАИ. Свою запись на «Комете» он, оказывается, успел передать ребятам из радиоузла, и теперь её пускали в эфир.
"…феноменальное выступление студента МИФИ Алексея Смирнова стало главным событием вечера! Он говорил о личной ответственности каждого за судьбу планеты и о необходимости быть готовыми к угрозам нового времени. По институту уже ходят слухи о "новом Циолковском", о "пророке космической эры"…"
Я лежал на койке и вдруг подумал, что в предыдущей жизни моим высшим достижением был выполненный план, а здесь меня назвали символом надежды. Если бы тот прошлый Лёха узнал, он бы ни за что не поверил, или заплакал. А, быть может, и то и другое сразу.
Я закрыл глаза и представил себе лица из зала, — студентку из первого ряда, которая не отрывала от меня взгляда, потом парня из цеха, того самого рабочего, который тряс мою руку, затем ветерана с орденами, который поднялся, когда все зааплодировали.
Они не знают про Тёмный Порядок, про Хранителя Зорана. Не догадываются, что я могу поднять гравитационный молот и при желании превратить реактор в пыль. Они знают только одно: какой-то студент из МИФИ сказал им, что они способны на большее. И они ему поверили.
Раньше всё было проще в той другой моей жизни. Пришёл себе в цех, отработал смену, дождался конца рабочего дня, и домой. Никому ничего доказывать не надо. А здесь почему-то всё иначе, причем сам не заметил, как втянулся. И теперь мне даже хотелось проверить, получится ли у меня.
Витька выключил радио.
— Символ надежды, значит? — он хмыкнул. — Ну ты даёшь. Ещё немного, и название для фильма готово.
Я посмотрел на него.
— Очень смешно.
— А я что? Мне нравится.
Игорь какое-то время молчал, потом поправил очки.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделал? После такого тебя студенты ещё долго будут вспоминать.
Марина улыбнулась.
— Ты был великолепен.
Витька вдруг тихо произнёс, почему-то глядя себе под ноги, как будто говорил не нам, а самому себе:
— Лёха, ты там, на сцене про подвиги говорил. Про Гастелло вспоминал и панфиловцев. А что мы? Сидеть в лесу будем, пока ты один воюешь? Я паять умею, Игорь считать, Марина наблюдать. Но если понадобится, если эти твои тени снова пролезут на Землю, то я не хочу прятаться. Рано или поздно нас все равно не станет.
Эка его на лирику пробрало.
Я посмотрел на друга, он поднял голову, и я понял, что на этот раз он не шутит. В глазах у него был не огонек задора, а что-то другое: твердое и злое.
— Наши отцы и деды фашистов из окопов били, — сказал он. — А мы что, будем отсиживаться? Не по-людски это, Смирнов.
Игорь поправил очки.
— Я тоже помогу. Не для того в МИФИ поступал, чтобы сидеть и ждать, пока меня спасут. Если понадобится что-нибудь рассчитать, проверить или подогнать идеи под то оборудование, что у нас есть, — помогу, не обязательно всё с нуля делать, можно взять то, что уже работает, и приспособить.
Он ненадолго замолчал.
— В общем, если от меня будет толк — я не откажусь.
Марина какое-то время молчала. Потом вдруг сказала:
— У меня дед под Сталинградом был. В сорок втором. Он потом рассказывал, что страшно ему было. Конечно, страшно, но всё равно оставался там, где был нужен.
Она посмотрела на меня.
— Поэтому я пойду с тобой, Лёш, если понадобится.
— Марин…
— Не спорь.
Я замолчал.
Игорь и Витя тоже ничего не сказали. Мы просто сидели втроём.
Странное дело. Ещё недавно я был уверен, что во всём этом придётся разбираться одному. А теперь они сидели рядом и уже решили за себя.
Я посмотрел на них и только покачал головой.
— Ну вы даёте, — а через минуту добавил: — Хорошо, но не сейчас. Продолжаем работать. Игорь просмотри формулы стабильности, Витька, на тебе защита, Марина, продолжай биологические исследования и медицинскую помощь, если потребуется. Когда придет время, пойдём вместе.
— Договорились, — кивнул Витька. И снова взялся за паяльник, но уже как-то иначе, — собраннее, по-боевому.
Марина и Игорь тоже принялись за работу.