Портрет

Глава 21

Человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нём.

"Гарри Поттер и Орден Феникса", Джоан Роулинг

Первое, что сразу же привлекает мое внимание, когда я начинаю приходить в себя – это неприятный, раздражающий писк прямо возле уха. Но я не могу разлепить веки, чтобы определить источник звука. Они будто налиты свинцом. Затем появляются голоса. Некоторые из них знакомые. Я узнаю высокий голос Матильды и более тихий мамы. Мне пока не удаётся разобрать, о чем именно они говорят, но интонации взволнованные. Как мне дать им знать, что я тоже здесь? Я очнулась. Если бы я только могла открыть глаза.

– Ну же, Лилиан, вы не можете винить меня в случившимся больше, чем я сама себя виню…

– Матильда, ты должна была рассказать нам все о том мужчине. Мы было подумали, что она встречается с Дэвидом, а тут такое несчастье…

О чем, черт возьми, они говорят? Прилагаю еще одно усилие, и веки наконец открываются, но яркий белый свет люминесцентных ламп режет глаза, и мне требуется время, чтобы к нему привыкнуть.

– Никто не мог предположить, что их роман так… – голос Матильды обрывается, когда наши взгляды встречаются. – Очнулась!

Обе женщины торопливо подходят ко мне, обступая с двух сторон. Я оглядываюсь, стараясь определить, где именно нахожусь. Светлую и просторную палату заливает солнечный свет. На столике у дальней стены стоят несколько букетов цветов. Сама я лежу на больничной койке, утыканная проводами, а рядом пищит аппарат, считывающий мои жизненные показатели. На глазах мамы проступают слёзы.

– Цветочек, мы так волновались! – ее голос дрожит. – Папа отошел за кофе, но скоро будет здесь. Ты была без сознания двое суток. Хвала Господу, что все обошлось!

Я вглядываюсь в её обеспокоенное лицо, пытаясь понять, как именно здесь оказалась, но мозг никак не может восстановить последние события. Я обращаю свой взгляд к Матильде, и на её и без того тревожном лице проскальзывает странное выражение.

– Ка-ак… – я закашливаюсь от усилий. Голос меня не слушается. – Как я здесь оказалась?

Матильда берет меня за руку.

– Разве ты не помнишь? – Её голос звучит слишком ласково, слишком осторожно. – Ты была в галерее, работала над проектом допоздна, и видимо была не очень осторожна со свечами. Произошел небольшой пожар. Никто не пострадал, но ты надышалась дымом. Слава Богу, тебя нашел Дэвид.

Пожар. Я действительно помню пожар… Дым, пламя. Только вот… В моей голове будто щелкает выключатель. Я резко поднимаюсь на кровати, задев пару проводков, от чего прибор начинает издавать абсолютно неадекватные звуки, сигнализируя о том, что что-то идёт не так. Но мне уже не важно, что происходит в данный момент, ведь я вспомнила. Я знаю, что случилось. Дэниэль. Я сожгла Дэниэля.

В комнату вбегает медсестра и старается уложить меня обратно в кровать.

– Мисс, вам нельзя вставать. Мисс, пожалуйста, ложитесь обратно!

Но я не слушаю её.

– Картина! Матильда, что с картиной? – Мои глаза наполняются слезами, когда я улавливаю сочувствие во взгляде тети.

Она отходит почти что к двери, покачивая головой, в то время как, мама прижимает меня к себе, стараясь тем самым помочь медсестре вернуть на место все приборы.

– Стейси, – её голос надрывается, – мне так жаль. Так жаль, я не знаю, как сказать… но портрет, он. Он пострадал при пожаре. Его больше нет.

"Его больше нет. Его больше нет. Его больше нет". Слова эхом разносятся в моем сознании. Его больше нет. Дэниэля больше нет. Я перестаю сопротивляться, потому что силы вновь покидают меня.

– Девочка моя, Матильда рассказала нам, что у тебя был молодой человек в Руане, но у вас ничего не получилось. А ты так сильно загрузила себя работой в последние дни, что в итоге уснула прямо в кабинете и сбила свечу на пол… Но не вини себя в том, что произошло. Пострадало не так много, господин Ришар нисколько не сердится на тебя. Ведь так?

Вряд ли мама обращается ко мне в этот момент, поэтому я не должна отвечать. Медсестра заканчивает свои манипуляции, а затем шепотом спрашивает у мамы.

– Мы можем увеличить дозу успокоительного? Видимо, у неё все еще шок от пережитых событий. Так бывает, когда пациент сталкивается с чем-то травмирующим. Обычно, отдых помогает.

– Пожалуйста, – отвечает та.

Я ощущаю, как мое тело начинает медленно расслабляться, когда лекарство поступает в кровь. А затем я отключаюсь.

***

В следующее мое пробуждение в палате находятся только родители. Мне удается их напугать, потому что первое, что я делаю, открыв глаза, начинаю рыдать навзрыд. Я плачу до потери дыхания, я скулю, вою и кричу. До тех пор, пока меня снова не накачивают успокоительным, и я снова не отправляюсь в небытие.

Так происходит несколько раз, прежде чем мне удается взять эмоции под контроль. Точнее, мне хотелось бы верить, что я беру их под контроль. На самом же деле это сказывается действие успокоительных лекарств. Я больше не плачу, не кричу и не буйствую. Я практически перестаю реагировать на то, что происходит вокруг. Смотрю в одну точку, не отвечаю на вопросы, не поддерживаю беседу, лишь живу в своих мыслях. В мыслях о нем, и о том, как я его потеряла. Дни и ночи смешиваются в одно, время перестает иметь хоть какое-то значение. Меня навещает Дэвид. Ко мне приходит Матильда. Родители по очереди дежурят в палате, но я игнорирую всех.

Это было жестоким наказанием с его стороны – спасти меня, когда я готова была уйти вместе с ним. Он сделал этот выбор за меня, как когда-то его сделали за него. Интересно, где он сейчас? Обрел ли долгожданный покой? Как же несправедливо. Несправедливо было отправить меня назад. Ведь я теперь не знаю, как жить дальше без него. Я не знаю, кто я теперь, после него. И есть ли я вообще после.

Первые свои слова я говорю в день выписки, когда за мной приезжает Дэвид. Физически я полностью восстановилась, но у врачей остались опасения по поводу моего эмоционального состояния. Они считают, что я пережила нервный срыв, и потому рекомендовали не оставаться одной в ближайшее время. Родители решили, что мне будет лучше пожить какое-то время у них. В доме моего детства. Прежде чем я полностью не оправлюсь. Знали бы они хоть что-то о моих душевных ранах. Но я никогда не расскажу им правду. Просто не смогу. Она умерла там, в поместье, вместе с картиной и с человеком, которого я любила.