Письмо Далай-ламы

Глава 17

Карелин сидел на деревянной скамье вагона, глухо гремящего по рельсам. Колеса выбивали мелкий щебень, и монотонный стук ритмично отдавался в груди. Взгляд Матвея был прикован к пейзажу за окном: лес вдоль дороги казался непроглядным, как тайна, которую он никак не мог разгадать.

Сзади раздавались негромкие голоса – Солье и Тюфяев разговаривали. Карелин машинально прислушался.

За окном мелькнули перелески, за которыми вдруг открылась гладь реки, отливающая в утреннем свете серебром. Солье, задумчиво глядя на пейзаж, произнес:

– Этот вид… напоминает мне Персию. Река, пустынный берег… Там, конечно, все иначе, но что-то общее есть.

Тюфяев, облокотившись на подлокотник, с легкой улыбкой посмотрел на Солье.

– Персия, говорите? Интересно. Вы бывали там?

– Бывал. Примерно лет десять назад. По делам компании. – Солье кивнул, не отводя взгляда от реки. – А вы?

Тюфяев оживился.

– Тоже. В 1895-м. Правда, у меня тогда была совсем иная цель. Репортаж. Хотел разобрать все по косточкам: культуру, политику, странные слухи.

– Слухи? – Солье повернул голову, его губы изогнулись в улыбке.

– Именно так, – отозвался журналист. – Может быть, вы застали тот случай? Посланник, убитый при таинственных обстоятельствах?

– Что-то такое припоминаю.

– Да-да, – оживился Тюфяев. – Это был жуткий случай. Все сначала думали, что это какой-то шпионский заговор. А потом оказалось, что его убили местные воры, даже не знавшие, кого обчистили. – Он усмехнулся, бросив взгляд на Солье. – Вы же понимаете, я тогда не мог упустить такую историю. Но, признаться, подробностей так и не выяснил. А вы?

Солье пожал плечами, наклонив голову, словно собираясь что-то сказать, но потом передумал.

– Деталей тоже не помню, – произнес он небрежно, но в его голосе чувствовалась неискренность. – В таких случаях всегда больше слухов, чем истины. А вот вы, Тюфяев, наверняка уже тогда пытались докопаться до чего-то сенсационного?

– Конечно, – с вызовом усмехнулся журналист. – Не могу же я сидеть сложа руки, ведь мир полон тайн.

Карелин оторвался от окна и перевел взгляд вглубь вагона. У двери стоял помощник машиниста с сигнальным фонарем; он приоткрыл створку и, высунувшись наружу, внимательно следил за путями. Время от времени он коротко переговаривался с машинистом, передавая замечания о стрелках и состоянии хода. Карелин не прислушивался. Образ Шеккера – с его неприязненной улыбкой и резкими, уверенными движениями – не выходил из головы. Назначение в Персию, участие в интригах, слишком многое сходилось. Скорость заметно снизилась.

– Там на мосту автомобиль. Что-то случилось, – крикнул помощник.

Карелин поднялся и тоже высунулся в узкое окошко. На мосту, переброшенном через узкую речку, виднелся накренившийся автомобиль, возле него суетились люди. Матвей сразу узнал Борезе и его механика, Гиларди. Князь энергично размахивал руками, давая указания, а Гиларди с усилием пытался вытянуть кого-то из машины.

Карелин внутренне ликовал. Он догнал их. Сейчас он сможет поговорить с князем, задать все вопросы и выяснить, что на самом деле происходит.

Но внезапно его взгляд зацепился за нечто странное. На краю поля зрения, за мостом, ближе к лесу, мелькнула фигура. Карелин напрягся. Человек направлялся к лесу быстрыми шагами, прижимая что-то к груди.

Шеккер.

Карелин узнал его сразу. Тот самый сундук, который, по всей видимости, был причиной всех бед, теперь оказался у него в руках. Шеккер почти исчез среди деревьев.

– Стой! – крикнул Карелин, но звук его голоса потонул в шуме реки и грохоте паровоза.

Кениг кивнул, быстро передал указание машинисту, и состав загремел тормозами, остановившись у самого моста. Карелин первым спрыгнул на землю и побежал туда, где полулежал автомобиль, застрявший на мосту.

Князь Борезе, стоявший рядом с Гиларди, заметив Карелина, встрепенулся.

– Господин Карелин! – воскликнул он, словно надеясь на спасение. – Что вы здесь делаете?

– Долгая история, – коротко ответил Матвей, его взгляд скользнул по поврежденному автомобилю. – Что случилось?

– Колесо попало в щель, – объяснил князь, вытирая со лба пот. – Автомобиль завалился и застрял намертво. Мы не можем его вытащить. Скоро пойдет поезд, а мост заблокирован! Шеккер побежал за помощью.

– Шеккер? – переспросил Карелин, сжав челюсти. – Он не за помощью побежал.

Князь замер, глядя на Матвея с изумлением.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил он, нахмурившись.

– Я видел его, – резко ответил Карелин. – Он бежал в лес. С сундуком.

Князь нахмурился еще сильнее, его взгляд метнулся к месту, куда упал тот самый сундук. Теперь он действительно исчез.

– Сундук… – начал Борезе, но осекся. – Не может быть.

– Может, – твердо произнес Матвей. – Это не просто сундук. Это ключ ко всему происходящему.

Он замер, осознавая сложность ситуации. Она напоминала партию à la guerre: восьмерка замазана на подставке, и ни прямой шар, ни карамболяж не подходят. Осталось только использовать абриколь – сложный и рискованный удар с рикошетом, требующий идеального расчета.

Пассажирский поезд из Мысовой будет здесь примерно через час, а значит нужно как можно скорее освободить автомобиль. Иначе случится авария, ведь поезд идет с гораздо большей скоростью, чем их рабочий состав. Но и Шеккера с его подозрительной одержимостью не следовало оставлять без внимания. В голове Матвея пульсировала единственная мысль: что делать? Преследовать Шеккера или же попытаться остановить поезд?

– Матвей Сергеевич, – голос Солье прозвучал спокойно, но настойчиво, – вы жандарм. Поезд остановится, если вы этого потребуете. Вам нужно туда.

Карелин обернулся, посмотрел на француза.

– А Шеккер? – спросил он, колеблясь.

– Мы найдем его, – заверил Солье, быстрым движением поправляя перчатки. – Я и господин Тюфяев.

– Что? – раздался встревоженный голос журналиста, стоявшего поблизости. – Я? Но зачем? Это опасно!

Солье спокойно взглянул на Тюфяева.

– Вы ведь хотите настоящий репортаж, верно? Вот он, репортаж вашей жизни.

Тюфяев замялся, глядя то на Солье, то на Матвея. Его плечи поникли, но, с трудом сглотнув, он кивнул.

– Хорошо, – выдавил он. – Но если что, я вам это припомню.

Матвей вздохнул, одолеваемый сомнениями. Но Солье прав: никто другой не сможет остановить поезд. Он крепко пожал руку француза.