Письмо Далай-ламы

Глава 11

Матвей сидел за столом в полутемном кабинете. Перед ним лежал чистый лист бумаги, он тщетно пытался записать услышанное от Шеккера. В комнате пахло табаком и сыростью.

Начальник управления стоял у окна. Он поглядывал то на запотевшее стекло, то на Карелина и, кажется, был готов обороняться, хотя вопросов еще не последовало.

– Никто не видел этого агента? – тихо спросил Карелин. Он и так знал ответ, но надеялся на чудо.

Шеккер отрицательно качнул головой. Он устало провел рукой по лицу, потер виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Губы сжались в тонкую линию, пальцы нервно застучали по столешнице.

– Никаких данных. Ни описания, ни имени. Этот человек просто исчез.

Матвей поджал губы и, не поднимая глаз, задал следующий вопрос:

– То есть вы просто поверили написанному в неизвестно откуда взявшейся записке?

Шеккер вздрогнул, бросив быстрый взгляд на Карелина.

– Почему же неизвестно? Ее принесли, как у нас заведено, – отрывисто проговорил он. – Времени было мало. Но, признаю, это стало ошибкой.

Матвей отложил перо и пристально посмотрел на Шеккера. Тот отвел взгляд.

– Давайте дальше. – продолжил Шеккер. – Нападение на дежурного. Что удалось выяснить?

– Напали со спины. Ударили и все. Очнулся он уже после. Не успел ничего понять. – Карелин поднялся из-за стола, прошелся по комнате, легко касаясь пальцами полок. Остановился у шкафа, где пылились старые отчеты. – Камеру открыли его ключом.

– Матвей Сергеевич, да у нас с людьми беда с тех пор, как после японской войны всех отозвали! – Шеккер всплеснул руками, его голос дрожал от раздражения и усталости. – Сотрудников не хватает! Жандармов растянули по заданиям, а революционеров меньше не стало, только прибавилось! – Он бросил взгляд на Карелина. – Вы хотите идеального порядка? Тогда скажите, где мне взять людей?

– Сейчас речь не о том, Владимир Павлович, где взять людей, – сказал он, обрывая причитания начальника. – А о том, как все это произошло. Камеру открыли, убили Като – все в считаные минуты, – продолжил Карелин, возвращая разговор к сути.

– Да вы понимаете, Матвей Сергеевич, у нас не было ни времени, ни людей, чтобы записку проверить! – голос Шеккера дрожал от возмущения. – Оставили одного дежурного, одного!

Он обвел комнату жестом, словно показывая, что весь этот беспорядок – результат недосмотра сверху.

– Теперь мне за это отвечать, – добавил он тише. – Как будто это я лично ключи от камеры раздавал!

Карелин сделал шаг ближе, понизив голос.

– Владимир Павлович, никто не посмеет поставить под сомнение ваш авторитет. Мы разберемся, – продолжил он. – Но для этого мне нужно ваше содействие. Начнем с главного. Кто заходил в управление сегодня? Все ли сотрудники были на своих местах?

Шеккер, стоявший у стола, нервно поправил манжеты.

– Сегодня? Да кто угодно! У нас весь день люди снуют туда-сюда: кто с отчетами, кто за распоряжениями. Еще Аглая Тимофеевна. – Он опустил глаза. – Если хотите, я подниму журнал.

Карелин, не выказывая ни малейшего интереса к оправданиям, перевел взгляд на шкаф с бумагами.

– Постарайтесь выяснить, кто мог принести записку. И скажите, Владимир Павлович, не могли ли в этом участвовать ваши сотрудники?

Шеккер замер, его лицо покраснело от возмущения.

– Матвей Сергеевич, это уж слишком! – выпалил он, вскинув руки. – Мои люди преданы делу, это я вам гарантирую!

– Гарантии – дело хорошее, Владимир Павлович, но ключи от камеры оказались в руках убийцы. – Он провел рукой по краю стола, затем остановился, размышляя вслух. – Как четко спланировано. До мелочей.

Матвей ненадолго замолчал, глядя в окно, где сумерки постепенно переходили в ночь.

– Противник – настоящий ас, – произнес он с едва уловимой горечью. – Он рискует, не играет машинно. Многие пытаются действовать осторожно, выжидая, бесконечно меля кий и прицеливаясь, надеясь на ошибку партнера. Но этот ударил прямым штосом, с расстояния. Самый трудный удар, но и самый честный для мастера.

Он повернулся к Шеккеру, его взгляд снова стал сосредоточенным.

– Нам предстоит выяснить, кто стоит за этим, и сделать свой ход.

* * *

Позже утром (для всех оно еще только наступало, и лишь для Матвея, который толком не спал уже вторую ночь, день тянулся уже много часов) он пришел в дом, где жила Елизавета – невеста Като. Она подняла на него глаза, и в их блеске было что-то болезненное. Покрасневшие припухшие веки говорили о пролитых слезах. Она не старалась скрыть это, но и не искала утешения. Матвей, сняв шляпу, склонил голову.

– Примите мои соболезнования, – произнес он тихо.

Елизавета промолчала, ответив лишь легким кивком.

– Простите, что тревожу вас в такой момент, – продолжил Матвей. – Но, возможно, вы знаете, о чем хотел поговорить Като перед…

– Нет. – Она снова тихо покачала головой. – Он не успел ничего рассказать. Он только сказал, что это важно, и… и просил вас выслушать.

Матвей внимательно наблюдал за Елизаветой. Она сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях. Торопливо отвела взгляд в сторону, чтобы не встретиться с ним глазами, и глубоко вдохнула.

– Простите за прямоту, – продолжил Матвей, опуская фуражку на стол, – но господин Като… он мог быть вовлечен в деятельность, связанную со шпионажем. Возможно, вы что-то знаете? Какие-то намеки, странные разговоры?

Елизавета прижала платок к губам, взгляд ее метнулся к окну.

– Нет, – выдохнула она. – Ничего такого. Он… он был просто помощником у господина Бушмакова. По крайней мере, я так думала.

Матвей опустился в кресло напротив.

– Когда вы познакомились? – спросил он мягко, пытаясь снять напряжение.

Елизавета на мгновение прикрыла глаза.

– Это было здесь, в Верхнеудинске, – начала она, голос ее стал тише. – На премьере спектакля. Я тогда играла… небольшую роль. Он пришел в тот вечер с друзьями. Я видела его в зале – он сидел в первом ряду, выделялся. Сами понимаете.

Она замолчала, взгляд ее устремился в прошлое. В этом взгляде были и тоска, и горечь, и то неуловимое, что рождается, когда вспоминаются образы, которые уже не вернуть.

– После спектакля, – продолжила она чуть оживленнее, – он пришел за кулисы. Похвалил мою игру, хотя она была далека от идеала. Сказал, что его тронуло. Мы разговорились, и… так началось наше знакомство.

– Он рассказывал, чем занимается?