Страница 21 из 76
Утром на улице царило оживление. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь легкую утреннюю дымку, заливали ровным светом двор перед домом Левковича. Там, на площадке, толпились итальянские гонщики, оживленно обсуждая предстоящий старт. В воздухе чувствовалось радостное волнение: бензин найден и гонка продолжится. Итальянцы переговаривались, хлопали друг друга по плечам и благодарили Карелина.
– Signore Karelin! Grazie, mille grazie!
[9]
[Спасибо, огромное спасибо! (Итал.)]
– восторженно восклицали они, кланяясь Карелину. – Вы спасли нас!
Карелин, поправив фуражку и виновато улыбнувшись, поднял руку, призывая к тишине.
– Благодарить нужно не меня, господа, – сказал он. – Бензин нашли благодаря Аглае Тимофеевне. – Карелин кивнул на девушку, которая стояла в стороне и, к его удивлению, старалась не привлекать к себе лишнего внимания. – И господину Мухину. Он уже уехал в Верхнеудинск, чтобы подготовить там все необходимое для вашего пребывания.
Итальянцы, сразу обернувшись к Аглае, с восторгом начали аплодировать и благодарить ее:
– Grazie, signorina! Вы просто чудо! – воскликнул князь, и остальные поддержали его, окружив Аглаю с улыбками.
Она смущенно опустила глаза, но как же ей было приятно, что теперь «красавица Кяхты» стала еще и спасительницей итальянцев! Матвей исподлобья поглядывал на нее, ожидая подвоха, но ничего не происходило. Аглая вела себя безукоризненно, а вскоре и вовсе удалилась.
Солнце уже взошло, заливая утреннюю Кяхту золотистыми лучами. Подтягивалась вчерашняя компания, чтобы проводить итальянских гонщиков. Матвей стоял рядом с Сенеко, Зоревым и Литвиновым. Они наблюдали за приготовлениями к отъезду «Италы» князя Борезе, которая застыла посреди площади, сверкая металлом, готовая снова отправиться в путь.
Сам князь крутился возле автомобиля, проверяя тюки и сундуки и одновременно успевая поприветствовать тех, кто приходил на проводы. Его экипаж был в полном составе, а рядом, довольный и в приподнятом настроении, стоял Гавриил Семенович Левкович, старый купец. Его глаза светились от нетерпения – он впервые за многие годы собирался в путь, пусть и на короткую дистанцию. Гиларди удалось починить его автомобиль, а кроме того, все утро они катались по Кяхте, пугая ревом мотора местных жителей. В конце концов Левкович все же решился присоединиться к гонке хотя бы на пару верст.
– Ну что, готовы? – спросил Борезе, улыбаясь.
Левкович кивнул, усаживаясь в машину. Итальянцы заняли свои места.
Ровно в тот момент, когда толпа отошла от автомобилей, освобождая им пространство для проезда, на площадь – на сцену! – снова выплыла Аглая в необычном наряде – брючном костюме. Тонкие свободные брюки и пиджак, застегнутый на одну пуговицу, подчеркивали ее стройную фигуру, волосы были собраны в аккуратный узел. В этом наряде Аглая выглядела элегантной и дерзкой, и Матвею стала очевидна причина ее утренней скромности: она готовилась к эффектному выходу.
Толпа сначала изумленно затихла, но после разразилась громкими аплодисментами.
Левкович, заметив девушку, ахнул от восторга:
– Ну, сударыня, удивили!
Он засуетился, выскочил из автомобиля, обежал его трусцой и галантно распахнул дверцу, ожидая свою спутницу.
– Вы все-таки решили ехать? – окликнул Аглаю Матвей, не скрывая своего недоумения.
Но она прошла мимо, не услышав его вопроса в общем шумном гомоне. Левкович, оглядев ее, с одобрением кивнул:
– Прекрасный наряд, моя дорогая! Он придает вам особый шарм. Надеюсь, мой автомобиль будет ему под стать.
Аглая, сияя от удовольствия, не раздумывая поднялась на подножку:
– Едемте, Гавриил Семенович, не будем задерживать князя!
Мотор «Италы» взревел, и шум этого чудовищного механизма, нехарактерный для тихой кяхтинской улицы, разнесся по всей округе. Колеса начали медленно вращаться, вырываясь из пыли, и автомобиль, постепенно набирая скорость, понесся вперед. Под радостные возгласы провожающих «Итала» стремительно покидала город. Люди махали вслед, и вскоре автомобиль скрылся из виду, оставив за собой лишь клубы дорожной пыли и выхлопных газов.
Левкович помог Аглае усесться и, отъезжая, молодецки крикнул:
– В путь, мои дорогие!
Крепко сжимая руль, Гавриил Семенович впервые за долгие годы снова ощутил дух приключений. Его лицо было серьезным, но в глазах читались радость и волнение. Аглая обернулась посмотреть на остающийся позади город, и на мгновение задержала взгляд на Карелине. Но он смотрел в другую сторону – уже погрузился в свои дела. Матвей ждал Фирсанова, который должен был подогнать им служебную бричку.
– Ну что, Александр Александрович, пора подумать о наших дальнейших действиях.
Сенеко потер ладонью на колено. После долгих переездов старое ранение давало о себе знать.
– Матвей Сергеевич, – произнес он, устало вздохнув, – лучше тебе ехать вперед. Колено ноет, нужно переждать. И в таком случае я, очевидно, немного замедлю вас, а время, как мы знаем, – наше главное богатство. Если контрабандисты действительно находятся в Верхнеудинске, нам не следует позволять им ускользнуть. Я знаю, как это бывает, когда теряешь нить, и она исчезает, как дым. Кроме того, если ты поедешь раньше, у вас с Мухиным будет возможность узнать больше о ситуации. А я отправлюсь с караваном Григория Михайловича. Он тоже двинется в Верхнеудинск.
Сенеко медленно расправил спину, потер поясницу и добавил:
– Ваша задача – обеспечить безопасность бензина. Я же постараюсь разобраться с теми, кто может быть связан с контрабандой.
Вдалеке показалась бричка Фирсанова, покачивающаяся на ухабистой дороге, как лодка на мелком озере. Со стороны казалось, что седок расслаблен: руки небрежно лежат на коленях, плечи опущены. Но чем ближе бричка подъезжала к жандармам, тем заметнее менялся Фирсанов. Сначала он выпрямился, потом начал нервно оглядываться. Его лицо, еще недавно почти спокойное, вдруг приобрело озабоченное выражение, как у человека, который вспомнил, что оставил дома кипящий самовар. Наконец, остановив бричку, он спешился, осторожно переступая с ноги на ногу и неуверенно спросил:
– Ну что же, вы все-таки едете?
Сенеко, кивнув, произнес:
– Да, Аркадий Фантинович, мы решили оставить дальнейшее расследование в Кяхте на Зорева. В этом деле, как видите, нет большой важности.
Он сделал паузу, затем добавил: