Посмотрим

Глава 3. Белый рояль

Каменный остров, дача Бестужевых. Июль 1824 года.

Петербургское лето - короткое, нервное, безумное. Белые ночи выматывали горожан: в два часа ночи на небе едва серело, в три - уже светало, и спать в такую пору казалось преступлением. Город жил навыворот - гуляли до утра, ездили на острова, катались на лодках по Неве, пили чай на верандах, слушали музыку.

Каменный остров в июле утопал в зелени. Липы и клены стояли в полном соку, воздух пах медом и нагретой землей, с залива тянуло прохладой. Дачи тянулись вдоль аллей - деревянные, с колоннами, с мезонинами, с террасами, увитыми диким виноградом. У богатых были собственные пристани, у тех, кто победнее, - только сад и калитка.

Дача Бестужевых стояла в глубине участка, обнесенного невысоким штакетником. Дом был двухэтажный, деревянный, выкрашенный в бледно-желтый цвет, с белыми колоннами у входа и большой верандой на южной стороне. Крыша местами прохудилась, краска облупилась, но дом выглядел уютным, обжитым. Вокруг росли старые липы - такие густые, что под ними даже в полдень царил зеленый полумрак.

Экипаж остановился у калитки. Михаил Андреевич Оболенский вышел, поправил летний сюртук - темно-синий, тонкого сукна, сшитый у лучшего портного на Невском проспекте за сто двадцать рублей (половина месячного жалования, но сюртук должен сидеть безупречно). На нем не было эполет - он был не при исполнении, а в гостях. Только золотая аксельбантная петлица на левом плече напоминала о том, что ее обладатель - флигель-адъютант его императорского высочества.

Следом выбрался князь Сергей Шаховской - полковник Преображенского полка, сослуживец и давний знакомый. Он был мрачен, как всегда в последние годы: лицо с крупными, почти грубыми чертами, серые глаза смотрят прямо, но без тепла. Темно-русые волосы коротко стрижены, на левой руке - шрам от сабельного удара, полученного еще в 1812 году. Одет по форме, но без щегольства - строго, даже сурово.

- Не понимаю, зачем Бестужев нас пригласил, - сказал Шаховской, оглядывая дачу. - Мы не так близки.

- Отдохнуть. Лето, ответил Михаил.

Шаховской хмыкнул, но не улыбнулся.

- Летом я предпочитаю казарму. Там хоть тихо.

Они пошли по дорожке к дому. Михаил искоса взглянул на товарища - тот выглядел усталым, изможденным, словно не спал несколько ночей. Шаховской был на два года младше, но казался старше. После той истории с фрейлиной, о которой в полку говорили шепотом, он замкнулся, перестал бывать в обществе, пропадал на стрельбищах и в манеже. Михаил не расспрашивал - не тот человек, чтобы лезть в душу.

- Ладно, - сказал Шаховской, останавливаясь у крыльца. - Пойдем. Посмотрим на бестужевское гостеприимство. Только, Михаил, - он повернулся, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на предостережение, - не жди от меня светских бесед. Я разучился.

- Я ничего не жду, - ответил Оболенский. - Просто будь здесь.

Они вошли в дом.

В гостиной было шумно.

Бестужевы - пять братьев и пять сестер - собрались все. Николай, хозяин, встречал гостей у двери, широко улыбаясь. Александр, уже знаменитый писатель, сидел в углу с гитарой и перебирал струны. Михаил спорил о чем-то с Павлом. Петр, самый тихий, читал книгу у окна. Сестры - Елена, Мария, Ольга - хлопотали у стола, накрывая ужин.

И среди этого шума, в углу, у старого фортепиано, сидела она.

Михаил заметил ее не сразу. Сначала раскланивался с хозяевами, пожимал руки, отвечал на приветствия. Николай представил его сестрам - Елена, старшая, поклонилась чинно, Мария и Ольга присели в реверансе, хихикнув.

- А это наша Наталья, - сказал Николай, кивая в угол. - Наташа, иди познакомься с князем.

Она подняла голову.

Она не вставала. Сидела у фортепиано, положив пальцы на клавиши - не играла, просто касалась. Темное платье, никаких украшений, только янтарные бусы на тонкой шее. Волосы собраны в простой узел, две пряди выбились, падали на щеки. Лицо - бледное, спокойное, с большими серыми глазами. В этих глазах было что-то, от чего Михаил забыл, что хотел сказать.

- Здравствуйте, князь, - сказала она. Голос тихий, ровный, без кокетства. - Николай много о вас рассказывал.

- Надеюсь, ничего дурного? - спросил он, подходя ближе.

- Не беспокойтесь. Все, что дурного, я узнаю сама.

Она улыбнулась - чуть заметно, одним уголком губ. И в этой улыбке было что-то опасное.

Он сел на стул рядом с фортепиано, не дожидаясь приглашения.

- Вы играете? - спросил он, кивнув на клавиши.

- Немного.

- Слышал, Бестужевы все музыканты.

- Это братья. Александр - на гитаре, Николай - на виолончели. А я... - она провела пальцами по клавишам, не извлекая звука, - я просто сижу рядом. Чтобы не мешать.

- Вы не мешаете.

Она подняла на него глаза - внимательные, изучающие.

- Вы всегда такой вежливый, князь?

- Только когда хочу понравиться.

- А сейчас хотите?

- А вы хотите, чтобы я хотел?

Она чуть прищурилась. Пауза затянулась.

- Не знаю, - сказала она наконец. - Еще не решила.

Михаил понял, что пропал.

За ужином он сидел напротив нее. Стол был накрыт на веранде - длинный, из некрашеного дерева, покрытый льняной скатертью. Подавали уху из свежей рыбы, жареную картошку с луком, огурцы с грядки, ржаной хлеб и квас. Бестужевы жили скромно - уха была наваристой, но без осетрины, картошка - без масла, только с постным. На десерт - мед в сотах и земляника, собранная в саду.

Михаил ел и слушал разговоры. Братья спорили о литературе: Александр доказывал, что Пушкин - гений, а Николай возражал, что гений, но опасный. Сестры перешептывались о каких-то светских новостях. А Наталья молчала. Сидела, опустив глаза в тарелку, изредка поднимала взгляд на Михаила и снова отводила.

Он поймал себя на том, что смотрит на нее слишком часто. На ее руки - тонкие, бледные, с длинными пальцами. На изгиб шеи. На прядь волос, упавшую на щеку.

«Что со мной?» - подумал он. - «Я же дал слово не влюбляться больше. Никогда».

Слово не держалось.

После ужина все вышли в сад. Белые ночи стояли над островом - небо было бледно-голубым, почти прозрачным, звезд не видно, только на востоке розовела заря. Липы пахли медом так сильно, что кружилась голова. Где-то вдалеке играла музыка - на соседней даче, наверное, у Кочубеев или у Строгановых, был бал.

Братья курили на крыльце, сестры гуляли по дорожкам. Михаил вышел в сад один, сел на скамейку под старой липой. Достал портсигар - серебряный, с гравировкой «За храбрость» (награда за кампанию 1812 года, когда он еще был юнкером). Закурил.

- Вы один, князь?