Страница 17 из 20
Лизе она ободряюще улыбнулась: держись. И рассеянно потянулась к приборам. Ложка с узорным черенком в руке вдруг сделалась очень привычной, словно так и нужно, кончиками пальцев удержала ее: тело само чуть ссутулилось над тарелкой и сделало привычное движение — зачерпнуть неполную ложку, проглотить, повторить. Она вытерпела несколько движений и выпрямилась — и все тут же пропало, словно выключилась программа. Сразу стало неудобно. Просто иначе неудобно. Она пробежала глазами по остальным и осторожно сдвинула пальцы, взяв неудобную красивую ложку чуть мягче. Какие, подумалось здесь, многозначительные оттенки неудобства жизни.
Князь и Андрей рассуждали. Михаил Иванович, которого Марья… Ринка впервые увидела здесь вживую, круглолицый и мягкий с виду — как тот Васька, слушал и ел, кивая в нужных местах. Лиза, округлив испуганно глаза, за ними следила, проникаясь. Все шло как положено. Марья тоже прислушивалась, разговор был самым интересным из происходящего, потому что обсуждались подробности, которых она совсем не помнила: последние опубликованные речи Наполеона, известия о перемещениях армий и планы союзников. Вот только нужно было одновременно следить за тем, как правильно есть, и это очень мешало. А стоило положиться на волю привычек — тело начинало испуганно сутулиться. Есть при этом очень хотелось, а показывать этого при всех не следовало: она же "только с постели встала". Как назло, суп был отличный. А потом подали прекрасное запеченное мясо — всем, кроме нее. Ей заботливо принесли молочную кашу в мисочке. Лиза округлила глаза.
Как назло, Андрей это углядел. Был бы он к жене так внимателен ещё! Негромко спросил что-то у отца — и старый князь ответил, коротко, возмущённо, и на весь стол.
— Болела она. Пришлось врача из города звать, так всех напугала. А через несколько дней встаёт, словно не было ничего. И книги читает, как ни в чем не бывало. Неривическая, говорит врач, лихорадка приключилась. Глупости бабьи! Безделье и домоседство во всем виновно!
Дальше князь разразился большой речью о вреде безделья, лености и пустоте светской жизни, явно целя в Лизу заодно. Та сидела тихо, как мышь, и только благодарно смотрела на Марью. Пока хозяин вещал, все успели поесть, сидели смирно, и остановил его только сын. Ну красота же, думала она над пустой мисочкой. Патриарх. Кино. Ну, почти.
Протянула под столом руку, пока они договаривали, и пожала пальцы бедной Лизы.
После обеда Лизу уложили в ее комнатах на диван, а Марья с облегчением сбежала к себе. Надо было выдохнуть, побыть одной. И что ещё было важно для человека, знающего текст и канву событий — нужно и полезно было до завтра обязательно найти тот образок из сюжета, который Марья дарила брату перед отъездом. Бог с ней, с верой — образок давал душевную связь с сестрой. Связь с Андреем будет одной из главных опор здесь, и держать ее очень нужно.
Сперва она напрасно искала его сама, в ящиках стола и ларцах с украшениями. Потом позвала Дуняшу и Савишну. На троих они устроили лихорадочные поиски, почти перевернули комнату вверх дном — и нашли за иконами маленькую шкатулку с золотым крестиком на тонкой цепочке, образком, крестиками из разного дерева и кусочками ладана. Савишна потом только вздохнула и погладила ее по голове, мол, я все понимаю. Тыщу раз правильно было ее посвятить в секрет. Марья ее расцеловала, угостила обеих пряниками и велела прислать кого-то ещё навести порядок. Больших изменений сюжета она не предполагала.
Рано ведь ещё совсем.