Страница 11 из 20
Это был один из тяжелейших экзаменов в ее жизни. Никакой препод ни на какой даже защите диплома не мог уделить нерадивой студентке столько времени. Он гонял ее по всей программе, то задавая простейшие вопросы, то перескакивая на уровень старших классов, и она невольно благословляла каждый час своего недавнего "когда сдавать". Князь даже забыл про свое знаменитое расписание, и вот здесь можно было бы посмеяться, если бы мозги не загрузились предметом до самых дальних уголков черепа. Временами она переставала соображать просто от напряжения — и вот тогда он, ровно по книге, нависал над ней и громко возмущался, и все тело ее пыталось съежиться. Страшно, впрочем, не было — было противно и нелепо. Она искоса смотрела на этот нависающий монументальный нос и мимолетно думала, как было бы неплохо по нему треснуть. Потом мозг снова заполнялся геометрией и знакомым экзаменационным напрягом.
"Гуманитарий я, твою дивизию, mon pere, гуманитарий!"
Князь в итоге даже не устал — просто пришел к неким выводам.
— Вернёмся, значит, вот сюда, — сказал он, закладывая записи примерно на проклятые синусы-косинусы. — Вот тебе задачи до завтра, повторяй. А про забывчивость молчи, никому ни слова чтобы. Ясно тебе?
Он навис над ней, моргая, потряс наставительно рукой — рука вздрогнула, и Ринка вдруг со стеклянной ясностью, со всеми его жестами поняла — деду страшно. Деду страшно, а ей нет. Дед на это зол, и не понимает, что дальше. Замелькали хороводом клок сочувствия, клок злорадства, клок поиска нужного слова, и особенно — слова вредного, которое сказать неразумно, но ужасно хочется. На мгновение сочувствие и расчет объединились и показались удачным вариантом.
— Благодарение Господу, mon pere, — сказала она серьезно и успокаивающе, — рассудок и здоровье Он мне все же сохранил… а наука — вы ведь поможете мне вспомнить? Знания дело наживное…
Эффект вышел — как от гранаты. Князь замер, весь налился кровью — она аж напряглась, не случится ли с ним инсульт на месте — и начал орать во весь голос. Он вопил, потрясая руками над ее головой, что наука это величайшее достижение человечества, что он не потерпит такого к ней неуважения от глупой девчонки, которой он раз за разом пытается вколотить в голову дисциплину и знания, а они там даже не держатся! И она смеет ему говорить, что наука — "наживное дело"! Она, неспособная даже постичь самые основы!
Ринка сначала обалдела, потом дошло. Князь нашел повод, схватился за него бульдогом и теперь с наслаждением срывал свои страхи. Особенно сейчас, когда его попытались успокоить, и это, наверное, даже немного получилось. Ну вот и результат.
Жаль было только, что чай кончился.
Князь орал, пока не выдохся. Потом покосился на напольные часы и велел убираться и не показываться ему на глаза, пока она не решит все задачи или не признает, что ее ослабевшему от болезни, никчемному уму нужна его помощь. Вон! Вон отсюда, немедленно!
Она молча встала и вышла.
В своей комнате княжна Марья закрыла за собой дверь, возвела к небу глаза и с наслаждением сказала лепному потолку:
— Вот старый хрен!