Страница 21 из 25
Под охраной я вернулся во Дворец Наварха. Я не посещал Больничный Дом почти две недели, но Ивз почти каждое утро приходил во Дворец и виделся со мной. За это время, что я не посещал затопленный сектор хирургии, я постарался укрепить свои рычаги власти и добиться расположения населения, которое помнило не столько Наварха, сколько Осторожного Безмятежного. Многое из этого мне удалось во время публичной церемонии кремации, на которой я председательствовал от начала и до конца.
Я произнёс бесстрастную поминальную речь о праве людей по своей воле провести свою жизнь в рамках, установленных законами, а потом прочитал собравшейся толпе, облачённой в свои яркие жёлтые и алые траурные одеяния, маленькую главу из своей незаконченной поэмы Архипелаги.
Гроб оставался закрытым в течение всей церемонии, даже когда он был выставлен для всеобщего обозрения на внешнем дворе крематория. Когда гроб был сожжён в пекле невероятных температур, образовался королевский пепел, который, однако, не принадлежал Безмятежному, а содержал обугленные останки незаконнорожденной морской выдры, которая некогда была Эммануэлем Хуэртой.
Я приказал Прендику убить Хуэрту самым безболезненным способом, какой он только мог изобрести, и утром перед прощальными ритуалами для Безмятежного, Ивз дал старому рыбаку смертельную дозу анодина. Его тело мы поместили в гроб Наварха, чтобы совершить государственный похоронный ритуал. Никто не засомневался в нашей выдумке, и никто не пожелал бросить последний взгляд на труп правителя.
В первые недели после похорон всё шло хорошо. Люди приняли меня, совет поддерживал все мои пожелания, Молиньер и его жандармы следовали за мной по пятам, демонстрируя непревзойдённое усердие.
Я не возвращался в Питоновое поместье. Я не покидал пределов города. Прендик приходил во Фруктовый Сад каждый вечер и гулял среди деревьев с Мелантой, чтобы составить ей компанию и убавить её страхи по поводу своей интенсивной работы в Больничном Доме. Но мне не хотелось приходить в Питоновое поместье – слишком много воспоминаний охватывали меня, стоило мне переступить его порог. Ароматы древних духóв и постоянно обновляющегося моря охватывали меня, заставляя вновь вспомнить мощное слияние двух сердец, и это переживание всегда причиняло мне боль.
Тем не менее, я виделся с Прендиком часто. Я встречался с ним в затопленном хирургическом отделении, где он продолжал формировать из Безмятежного ихтиоидное существо, напоминающее акулу. Он орудовал скальпелем, формируя наружные образования. Прендик отрезал гениталии Наварха и придал его раздвоенной нижней части фигуры выпрямленную упругую форму рыбы. Работая с размягчённым черепом Безмятежного, Прендик соединил тот с туловищем, избавив фигуру шеи. Он также распрямил выдававшийся человеческий нос и развёл глазницы с глазами по обеим сторонам обтекаемой акульей морды.
Отец Марины позаботился о том, чтобы из существующего человека с помощью ножа родить существо, принадлежащее отряду Selachii (Акулы). Я даже начал верить, что такой человек, как Осторожный Безмятежный, и не жил вообще в Принесённом Ветром – существо, лежавшее на операционном столе Прендика не имело ничего похожего с каким-нибудь человеком, которого я встречал когда-либо. Эта влажная серая плоть с вкраплениями голубого отдавала мрамором, эта смеющаяся рожа демонстрировала ухмылку музейного ужаса. Изменения происходили ошеломляюще успешно. И хотя была середина ноября, предстояло ещё сделать много вивисекционной работы.
А в середине ноября я начал создавать себе врагов.
Молиньер не понимал, почему я запрещаю своим телохранителям спускаться вместе со мной в затопленное отделение хирургии. Я уверял, что сложность экспериментов моего друга требует безукоризненного хирургического окружения.
Зачем тогда Наварх так часто спускается в операционный зал? Зачем он так глубоко интересуется вивисекцией?
Я уверял, что Прендик активно занят исследованиями, которые однажды могут сделать всех жителей Принесённого Ветром свободными от их биологического наследия. И однажды Совершённые смогут пустить нас в мир, который мы два раза отвергали, и сделают они это исключительно благодаря работе моего друга. Я хожу к нему так часто потому, что моё присутствие делает крепче его руку, моё одобрение доказывает ему, что мы верим в его умения. Я говорил Молиньеру эту ложь неоднократно, и он пока держал свои сомнения при себе и оставался моим другом.
Он не становился моим врагом до тех пор, пока я не совершил грубую тактическую ошибку и попытался сформулировать основные политические ориентиры на основе моральных убеждений. Поэт захотел править там, где преобладали бюрократы.
Я решил, что жандармерия (даже после проведённой Молиньером в октябре чистки) обладала силой, несоизмеримой с её обязанностями – слишком многие из её членов являлись бессердечными корыстными людьми, которые использовали своё положение как карт-бланш и свободно оскорбляли, запугивали, били и даже убивали других. Я приказал Молиньеру выявить всех таких людей и убрать их из рядов полицейских сил.
И вот тогда Молиньер стал моим врагом.
Формально он выполнил мой приказ, но те, кого он уволил, отправились на причалы и стали крушить рыболовные суда, принадлежавшие членам совета, рвать сети, расхищать груз. И никто из оставшихся жандармов не попытался их арестовать. Также никто из мародёров не был привлечён к судебной ответственности.
Пока нож Прендика аккуратно резал плоть бывшего Наварха, мой идеализм наносил моему теперешнему авторитету рваные раны, потому что я имел власть. Я отвергал льстивших мне стариков, а также молодых людей, вовлекавших меня в свои алчные планы и дававших мне безнравственные советы. И всё это благодаря тому, что мы сотворили с Прендиком, в результате чего власть Наварха стала принадлежать мне.
Пусть всё окажется успешным, молился я. Ведь я собирался использовать это.
Однажды ночью, когда я лежал в своей кровати с балдахином, ко мне во сне явился призрак Эммануэля Хуэрты в виде белой выдры и спел мне песню. Назавтра я снял все запреты, что были наложены на рыбаков острова Барбос-на-Мариголде – когда-то Осторожный Безмятежный обманул меня, сказав, что отменил их. Я издал указ, что любой, кто пожелает, может вернуться на Петлю Охранника – дни их насильственной ссылки закончились.
Я послал судно на Барбос, чтобы сообщить счастливые новости, но немногие из рыбаков поверили. Они знали, что Хуэрта никогда не вернётся к ним.