Осколки ангельской души

Глава 15. Визит принца

Ночь, опустившаяся на академию после появления первых гончих, не имела ничего общего с привычным временем суток. Это была не просто тьма, а густая, осязаемая субстанция, обладавшая собственным весом, температурой и пугающей волей. Кровавый дождь, терзавший стены замка весь день, внезапно сменился мертвенным, ледяным штилем. Но воздух при этом стал настолько разреженным и сухим, что каждый вдох давался адептам с физическим трудом, словно легкие наполнялись мелкодисперсным пеплом.

Магические светильники в коридорах, обычно излучавшие теплое золотистое сияние, теперь горели тусклым, ядовито-зеленым пламенем, отбрасывая на стены изломанные тени, которые жили своей собственной жизнью, изгибаясь и удлиняясь вопреки всяким законам оптики и здравого смысла.

Лириэль находилась в своей башне. Это место, предназначенное для изоляции опасных элементов, теперь казалось ей единственным честным пространством в этом оплоте лжи. Она не спала, сон стал для нее непозволительной роскошью, порталом в кошмары, которые были слишком похожи на реальность.

Сидя на холодном каменном полу в самом центре начертанного углем защитного круга, она отчаянно пыталась удержать остатки своего ускользающего человеческого сознания под непрекращающимся натиском чужой, колоссальной и древней воли.

Ее метка на груди теперь не просто горела, она пульсировала в жутком, рваном ритме, вторя шагам, которые раздавались где-то за пределами физического восприятия, в самых темных складках мироздания. Каждый удар этого невидимого сердца отзывался в ее голове звоном погребального колокола и отчетливым привкусом меди на языке.

Внезапно сама ткань реальности в комнате вздрогнула и пошла мелкой рябью. Это не было похоже на обычное землетрясение, это было физическое ощущение того, что пространство вокруг нее смяли, как лист старого пергамента. А затем рывком расправили вновь, нарушив его внутреннюю структуру.

Свеча на дубовом столе мгновенно погасла, лизнув воздух последним завитком дыма, но камера не погрузилась в темноту. Напротив, она залилась холодным, призрачным, фосфоресцирующим сиянием, которое, казалось, исходило прямо из молекул воздуха.

— Ты заставила меня ждать слишком долго, Лириэль, — голос раздался одновременно отовсюду. Из углов, из-под пола и прямо в ее голове. Он был невероятно глубоким, бархатистым и вибрирующим, как звук гигантского колокола, отлитого из чистого серебра и человеческих слез.

В центре камеры воздух сгустился, превращаясь в черную воронку, из которой медленно соткался силуэт. Сначала это была лишь бесформенная тень, но с каждой секундой она обретала все большую плотность, детализацию и ту самую пугающую красоту, которая парализует волю. Перед ней предстал Валлакс, принц бездны.

Он не был тем рогатым, пышущим серой чудовищем, которым пугали послушников в светлых храмах, чтобы внушить им послушание. Валлакс явился в облике мужчины невероятной, почти невыносимой для человеческого взора красоты. Его кожа обладала оттенком бледного лунного камня, а длинные, прямые волосы цвета воронова крыла рассыпались по широким плечам, переливаясь в призрачном свете всеми оттенками фиолетового и индиго.

Он был облачен в доспех из темного, матового металла, который выглядел органическим, он медленно двигался, словно дышал вместе со своим хозяином. Но самым жутким и одновременно завораживающим в его облике были глаза, два бездонных колодца абсолютной, совершенной пустоты, в которых, если присмотреться, можно было увидеть, как рождаются и мгновенно превращаются в прах целые цивилизации.

Это была лишь проекция его воли, астральный облик, просочившийся сквозь истончившуюся завесу между мирами. Но само давление его присутствия в тесной камере было таким невыносимым, что Лириэль почувствовала, как ее прижимает к полу невидимый, многотонный пресс.

— Встань, — приказал он. Это не было просьбой или предложением. Это был фундаментальный закон мироздания, выраженный в звуке, которому было физически невозможно противиться.

Лириэль медленно поднялась, чувствуя, как мелко дрожат ее колени, а каждый сустав протестует против этого движения. Она заставила себя поднять подбородок и смотреть прямо в эти пустые глазницы. Хотя каждая клетка ее тела кричала о том, что нужно немедленно забиться в самый темный угол и закрыть голову руками.

— Я не звала тебя, — выдохнула она, и ее голос показался ей жалким писком на фоне его громового молчания. — Твой срок еще не наступил.

Валлакс едва заметно усмехнулся. Эта улыбка была прекрасна и ужасна одновременно. В ней читалось снисходительное превосходство хищника, который с ленивым любопытством наблюдает за последними, предсмертными судорогами своей жертвы. Он медленно, по-хозяйски обвел взглядом тесную, нищую камеру, и все, чего касался его взор. Старый колченогий стул, треснувшая глиняная миска, серые каменные стены, мгновенно покрывалось тонкой коркой сверкающего инея и черной, едкой патиной.

— Тебе не нужно звать того, кто уже де-факто владеет твоим будущим, Лириэль, — он сделал плавный шаг к ней, при этом его ноги не касались пола, а скользили в нескольких сантиметрах над ним. — Я пришел лично взглянуть на место твоего позорного заточения. Академия.. О, какая восхитительная ирония! Величайшая цитадель света, оплот чистоты и правосудия, превратилась в жалкую клетку для той, кто по праву рождения и договора должна была восседать на моем троне, попирая облака. Эти ничтожные людишки запирают тебя в камне, дрожа от страха перед твоей истинной силой, в то время как я предлагаю тебе небеса, навсегда окрашенные в цвета вечности.

— Ты предлагаешь мне не небеса, а золотую цепь рабства, — Лириэль сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Ты пришел за своей платой, Валлакс. Так бери то, что принадлежит тебе по контракту, и уходи обратно в свои тени. Оставь этот мир, оставь этих людей в покое. Они не часть нашей сделки.

Принц бездны запрокинул голову и мелодично рассмеялся. Звук его смеха был похож на звон бьющегося льда, он заставил витражные стекла в узких окнах башни покрыться мелкой, густой сеткой трещин.