Страница 20 из 56
— Она отказалась со мной говорить, — прошептал Валериус, и эта мысль, казалось, мучила его больше всего. В его голосе слышалась обида брошенного ребенка. — Она даже не попыталась оправдаться. Я предлагал ей защиту.. я готов был пойти против совета.
— Потому что ложь перед тобой была бы слишком сложной даже для такой змеи, как она, — Вивиан пододвинулась еще ближе, так что ее бедро коснулось его. Ее аромат заполнил все его чувства, не оставляя места для воспоминаний о прохладе Лириэль. — Она знает, что ты видишь истину, если присмотришься. И ее молчание, это единственный способ сохранить остатки твоей жалости. Она хочет, чтобы ты и дальше мучился вопросами, пока она готовит свой следующий шаг. Не давай ей этой власти над собой, Валериус. Ты будущее академии. Ты тот, кто должен вести нас к свету. Неужели ты позволишь какой-то безродной девчонке разрушить твою репутацию?
Она снова поднесла бокал к его губам.
— Выпей. Это эликсир ясности. Тебе нужно забыть этот серый морок. Академии нужен сильный лидер, а не тень человека, разбитого обманщицей.
Валериус сделал долгий, глубокий глоток. Нектар был приторно сладким, но с горьким, терпким послевкусием, которое напомнило ему вкус пепла. В его голове мысли начали путаться, как нити в испорченном гобелене. Образ Лириэль, стоящей у источника с золотой сферой в руках, начал стремительно тускнеть, выцветать, заменяясь образом холодной, расчетливой воровки, которая в темноте своей камеры, возможно, сейчас издевательски улыбается, вспоминая его наивность.
— Все в академии уже шепчутся за твоей спиной, — добавила Вивиан, нанося последний, сокрушительный удар по его мужскому достоинству. — Они говорят, что великий Валериус настолько ослеп от одиночества, что позволил воровке обвести себя вокруг пальца. Ты хочешь войти в историю как посмешище? Или ты хочешь быть тем, кто восстановит справедливость и покажет, что свет умеет не только прощать, но и карать?
Валериус резко поставил бокал на скамью. Звук удара стекла о камень прозвучал как выстрел в тишине сада. В его ауре внезапно вспыхнуло золото, но оно больше не было ровным и теплым. Оно было яростным, неровным, с отчетливыми багровыми прожилками гневного пламени.
— Я не позволю никому использовать меня. Никому.
— Вот это мой Валериус, — прошептала Вивиан, ее пальцы нежно скользнули по его затылку, зарываясь в темные волосы. — Скоро будет бал стихий. Великое торжество нашего круга. Это твой шанс показать всем, что ты выше этого грязного скандала. Что ты выбрал сторону света и тех, кто действительно достоин стоять рядом с тобой. Пойдем со мной на бал. Официально. Как мой партнер. Пусть это будет концом всех сплетен.
Валериус посмотрел на нее. Вивиан сияла торжеством. Она была понятной, она была своей, она разделяла его ценности и его мир. В ней не было пугающих бездн, не было молчания, которое ощущалось как предательство. Она предлагала ему исцеление через гордость.
— Ты права, — сказал он, и его голос звучал надтреснуто, словно он заставлял себя верить собственным словам через силу. — Лириэль сделала свой выбор. Она выбрала молчание и ложь. Теперь я сделаю свой. Я буду на балу. С тобой.
Вивиан едва сдержала победный крик. Она видела, как в его глазах окончательно гаснет тот особенный, трепетный свет, который предназначался для другой. Она знала, что семена сомнения, обильно политые ее ядовитыми речами, дадут ядовитые всходы очень скоро.
В ту же самую секунду в своей высокой башне Лириэль проснулась от резкого, ледяного холода, пронзившего ее сердце. Она не слышала разговора в саду, не видела триумфа Вивиан, но ее душа, связанная с душой Валериуса, почувствовала, как последняя тонкая нить, связывавшая их, натянулась и с жалобным звоном лопнула.
Метка контракта на ее груди, которая еще недавно жглась огнем, теперь стала мертвой, серой печатью. Это было страшнее любой боли. Это означало, что бороться больше не за что. Тот, ради кого она была готова терпеть любые унижения, отказался от нее в своих мыслях.
Лириэль подошла к запечатанной двери и прижалась к ней лбом, чувствуя холод магической преграды.
— Ты поверил ей, — прошептала она в пустоту своей темной камеры. — Ты поверил словам, которые громче, вместо того, чтобы услышать тишину, которая правдивее. Значит, такова цена твоего света.
Она знала, что скоро будет бал. Знала, что это будет ее последнее появление перед судом и изгнанием. И она знала, что Валериус будет там не один. Внутри нее, на месте разбитой надежды, начала кристаллизоваться холодная, расчетливая ярость.
Ядовитые речи Вивиан сделали свое дело. Качели судьбы Лириэль достигли своей нижней точки. Романтика и вера в спасение остались в обсерватории, а здесь, в башне, рождалась тень, которой больше не нужно было притворяться.
Лириэль опустилась на пол и начала медленно плести из остатков своей подавленной энергии невидимую вуаль. Если академия хочет видеть в ней чудовище и воровку, она даст им то, что они просят. Но она сделает это так, что этот бал они запомнят на столетия.