Песок и доски

«Бесшумное обнажение»: клинок, извлечённый из этих ножен, не издаёт ни звука. Действует только на сам момент извлечения.

«Заточка сна»: пока клинок находится в ножнах, мелкие сколы и зазубрины на кромке медленно затягиваются, за ночь клинок частично восстанавливает остроту. На серьёзные повреждения (трещины, сломанное остриё) свойство не действует.

А вот ножны сильно порадовали: восстановление мелких повреждений и заточка — это отлично, а то я не представляю, куда обращаться за заточкой такого оружия. Так что ножны прекрасно дополняют сам клинок. Как же хорошо, что я не убил Безголового Ника, а то не видать мне комплекта.

Вложив саблю в ножны и положив рядом с собой, я всё-таки решил немного подремать. Не успел я закрыть глаза, как меня разбудил попугай.

— Проснись, соня, а то весь день проспишь!

— Да я только уснул, — пожаловался я, пытаясь запустить в попугая чем-нибудь потяжелее.

— Ага, как же, — уворачиваясь от камня, сказал он. — Ты уже пару часов продрых, спящая красавица.

— Не прочувствовал, надо бы ещё столько же, — хохотнул я. — Ладно, пошли доделывать дом. Сколько можно ютиться в одной комнате?

Генри, оказывается, уже разложил все материалы, что нам привезли, так что работа пошла быстро. К вечеру мы закончили стелить пол и разнесли спальные места по комнатам. Осталось поставить двери для полноты картины, но и так всё было отлично. Я выбрал комнату, выходящую окном на море, и стоял, наслаждаясь видом чудесного заката. Вот это жизнь! Даже если учитывать, что в этом мире полно опасностей, это всё равно стоит того. Этот мир и жизнь в нём в десятки раз лучше, чем то, что у меня было в прошлом.

Плотно поужинав после тяжёлой работы, мы отправились спать, каждый в свою комнату.

Кабинет Гордона, тот же вечер.

Кабинет занимал весь верхний этаж ратуши, и уже одно это говорило о вкусах хозяина больше, чем любые слова. Массивный стол красного дерева стоял так, чтобы любой посетитель первым делом видел за спиной градоначальника окно с видом на весь город и порт. С высоты его владения выглядели маленькими и послушными, как оловянные солдатики. На стенах — ни карт, ни оружия, как можно было бы ожидать у человека при власти, а сплошь портреты: сам Гордон в разных возрастах, всё моложе и стройнее на каждом следующем полотне, будто хозяин старательно коллекционировал версии себя, которыми давно перестал быть.

Пахло здесь дорогим табаком и чем-то приторно-сладким — не то воском, не то забытой на подносе выпечкой. Ковёр под ногами глушил шаги так основательно, что казалось, будто в этой комнате никогда не звучало ничего громче вежливого шёпота.

За столом сидел грузный мужчина из тех, что когда-то явно были крепко сложены, но годы за столом и сытая жизнь давно стёрли эту форму, оставив рыхлость там, где раньше были мышцы. Пальцы, унизанные перстнями, барабанили по подлокотнику кресла — привычка человека, которому скучно почти всегда и почти со всеми. Взгляд, впрочем, оставался цепким и быстрым, будто тело сдалось, а вот ум и хватку хозяин так до конца и не позволил у себя отобрать. Одевался он подчёркнуто нарядно — не для того, чтобы произвести впечатление лично, а чтобы напомнить каждому вошедшему, чья это ратуша и чьи здесь правила.

Послышался стук в дверь, и хозяин кабинета, подняв взгляд от документов, сказал:

— Кого принесло в такой час? Войдите.

Дверь бесшумно отворилась, и в неё, почтительно склонившись, вошёл начальник порта Волков, комкая в руках шляпу так, будто она была виновата в том, что пришлось являться к градоначальнику в столь поздний час.

— Могу ли я войти, Ваша милость? — пролепетал он.

— А, Волков, приветствую. Да ты уже вроде зашёл, — недовольно проворчал Гордон. — С какими новостями пожаловал? Надеюсь, у тебя веская причина, чтобы отрывать меня от забот в такое время.

— Да, думаю, вам будет интересно. Я нашёл необычного плотника, что чинит корабли, — почти на одном дыхании выпалил он.

От этих слов Гордон аж приподнялся в кресле, и скука, до этого читавшаяся на его лице, мгновенно испарилась без следа.

— Продолжай, — взяв себя в руки, произнёс он.

— Пару дней назад я услышал какой-то ажиотаж вокруг лодки портного Филимона, думаю, вы знаете его.

— Да, знаю, давай ближе к сути, — раздражённо бросил Гордон.

— Конечно, конечно, Ваша милость, — начал тараторить Волков. — Ну так вот, кто-то починил его лодку за один день, даже скорее за пару часов. Я спросил об этом самого Филимона, но он начал юлить, и я опросил зевак, что видели, что происходило у лодки. Все в один голос сказали, что какой-то мастер с подмастерьем и попугаем починил лодку за какие-то два часа. А до этого этот же мастер починил лодку Билли, а она была совсем в плачевном состоянии.

— А вот это очень интересные новости. Где сейчас этот мастер?

— По словам плотника, что сегодня доставил ему стройматериалы, мастер обосновался недалеко от города, на небольшом пляже.

— Спасибо за полезные новости. Ступай. Подойдёшь к Альфреду, он выдаст тебе премию, и передай, чтобы он позвал Гарета.

— Спасибо, Ваша милость. — Кланяясь и повторяя слова благодарности, Волков попятился к двери и тихо прикрыл её за собой.

Гордон встал из-за стола, сложил руки за спиной и окинул взглядом город, будто прикидывая, сколько из этих крыш когда-нибудь будут принадлежать лично ему.

— Как интересно, мастер по починке кораблей. Может, он и строить умеет? Нужно обязательно с ним встретиться.

В кабинет вошёл мужчина с двумя саблями и замер около двери, не проронив ни слова.

— Гарет, мне нужен этот мальчишка. Доставь его ко мне.