Страница 98 из 469
Эпилог
Домой я возвращался в одиночку, зато с багажом как у съездившей в Париж модницы. Из Омска состав выходил рано утром, так что на вокзал Топинска я прибыл как раз к окончанию рабочего дня. Можно было, конечно, сразу отправиться домой, но решил все же отчитаться перед начальством. Весь свой багаж отправил в каланчу с посыльным. За его целостность особо не переживал, потому что в таком маленьком городке вряд ли найдется идиот, рискнувший ограбить полицейского. Из начальства в управе я нашел только Дмитрия Ивановича, да и тому явно было не до моих отчетов. Следователь пребывал в нервном состоянии и, отмахнувшись от уставного приветствия, задал довольно неожиданный вопрос:
— Игнат, ваше финансовое положение, случайно, не поправилось?
— Вы совершенно правы, поправилось, причем совершенно случайно.
Следователь оживился, и это оживление не показалось мне здоровым.
— Тогда, может, хотите выкупить мои пистолеты?
Я согласился и пару минут наблюдал, как следователя терзают два чувства — желание решить за мой счет какие-то проблемы и внутренняя порядочность. В итоге победила порядочность, и цена была озвучена вполне приемлемая.
— Дмитрий Иванович, простите за нескромный вопрос, — передав следователю тоненькую стопку купюр, спросил я. — У вас финансовые проблемы?
— Это действительно нескромный вопрос.
— Только в том случае, если вопрошаемым движет любопытство, а не желание помочь.
— Я не могу позволить себе брать в долг у подчиненного, — скупо заявил Бренников.
Да что же у него такое случилось? От прежнего уверенного в себе и отстраненно-холодного профессионала остались одни осколки. На запой не похоже, так что остается только одно — крупный проигрыш.
— Боюсь, теперь я уже не ваш подчиненный. Вот предписание о моем переводе.
Пару минут следователь оторопело смотрел на документы, а затем немного расслабился.
— Игнат Дормидонтович, — вздохнув, сказал он как равный равному. — У меня действительно проблемы, и очень крупные.
— Насколько?
— На пятьсот рублей.
Я с трудом удержался, чтобы не присвистнуть, и просто еще раз полез в карман за портмоне.
— Пятьсот всего или пятьсот не хватает?
— С вашими не хватает триста семьдесят.
Ну, это не смертельно. Сейчас в моем портмоне лежало чуть больше четырехсот рублей, которые я и отдал следователю.
— Это много, — нахмурился он.
— Дмитрий Иванович, вам еще нужно как-то жить.
Бренников завис, глядя на совершенно дикие для данной ситуации деньги, и лишь через минуту его мозг вышел на рабочую мощность.
— Не сочтите за оскорбление, но это честные деньги?
— Честнее не бывает, — по-доброму улыбнулся я.
— Клянусь, Игнат Дормидонтович, — наконец-то улыбнулся мой бывший начальник, — как только…
— Дмитрий Иванович, не нужно лишних слов, но в качестве благодарности я у вас кое-что стребую.
На Бренникова словно вылили ушат холодной воды. Он даже побледнел от возмущения.
Ничего, потерпит. Я понимал, что игромания — болячка серьезная и обещания отказаться от нее ничего не стоят, но есть вариант, который я уже испробовал на Евсее.
— Вы пообещаете мне, что впредь никогда не поставите на кон больше того, что есть у вас при себе. Какими бы выигрышными ни выглядели карты у вас в руках.
Краски вернулись на лицо следователя. Он на мгновение задумался и кивнул:
— Даю слово офицера. — После этого наша беседа становилась тягостной, и следователь прекратил ее: — Честь имею, Игнат Дормидонтович.
— Честь имею, Дмитрий Иванович.
Мы распрощались с Бренниковым, как два гвардейца на придворном балу — немного вычурно и натянуто.
Заглянув в наш кабинет, я увидел Леху, который обрадовался мне, как ребенок новогоднему подарку. У него были новости от нашего загулявшего юриста. Дава вернулся в Топинск, и явно с хорошими новостями. Развивший бурную деятельность Леха мгновенно назначил встречу в трактире всей нашей компании, а затем начал тянуть из меня омские новости. Пришлось его осадить, дабы не повторять все несколько раз.
До оговоренного с друзьями застолья еще было время, так что мы, заехав за подарком, направились к оружейнику. Костыли с подлокотниками Корнею Васильевичу явно понравились, хотя он постарался этого не показать. А вот моя новая трость вызвала у него целую бурю эмоций. Хватало и положительных отзывов, и откровенных ругательств. Он даже похвалил меня, что я не стал готовить боевую смесь в Омске и пришел с этим к нему. Кроме приготовления смеси оружейник что-то даже подкрутил в механике конструкции, но я особо не вникал, отбиваясь от изнывающего Лехи.
Наконец-то наша компания собралась. Для начала надутый как индюк Дава громогласно объявил о своем коммерческом успехе и торжественно передал нам с Борей по шестьсот рублей за продажу части прав на отбойный молоток. По его словам, это была лишь первая капля в денежном потоке. Я, конечно, восхитился и поохал — не стоило обижать друзей своим равнодушием.
Затем был долгий, почти часовой рассказ о моих приключениях в Омске, который прерывался на торжественные тосты и заказы очередного деликатеса. Располагая деньгами от Давида, мы не особо скромничали. Под конец мои друзья набрались до состояния нежной любви ко всему человечеству, а Боря вообще уснул прямо на столе.
Заказав парням номера прямо в этом же трактире, я решил отправиться восвояси. Морозный воздух прогнал бо́льшую часть хмеля, и только теперь я почувствовал, что тиски напряжения окончательно отпустили меня — и жизнь хороша, и жить хорошо, как очень верно сказал Маяковский. Теперь осталось еще позаботиться о Чиже и порадовать его подарками. Надеюсь, елку они еще не разобрали, так что хоть и с небольшим опозданием, мы все же отпразднуем Новый год в домашней обстановке.
Извозчика долго искать не пришлось, и через пару минут меня лихо везли домой. Не так лихо, как это мог сделать Баламут на своем монстре, но все равно с ветерком.
Настроение все улучшалось до момента, пока какая-то сила не выдернула меня из саней и не бросила в придорожный сугроб. Когда наконец-то оттер лицо, я увидел, как сани исчезли в снежной круговерти. Для начала нащупал двуствольник в кармане и горько пожалел, что оба револьвера отправились домой в багаже. Когда сумел найти улетевшую из саней вместе со мной трость, стало немного лучше.