Прощу твою жестокость

ГЛАВА 3. ЗА ЧТО?

Аня

— Алинка, не убивайся так. Я же не умираю, — глажу подругу по спине, пытаясь успокоить, хотя сама сейчас не в лучшем состоянии.

— Да типун тебе на язык, дура! — она с силой бьёт в моё плечо кулаком, вытирая слёзы бумажной салфеткой. — Вот что ты натворила, а?! Может, мы бы разрулили как-нибудь…

— Алинчик, ну чего ты соль на рану сыпешь? И без того ведь тошно, — вяло протестуя, поднимаю на девушку заплаканные глаза.

— Я твой мозг врубить обратно пытаюсь, неблагодарная! Ты что забыла в своём Саратове?! Мы столько лет вместе работали, чтобы тебя раскрутить! А ты?! Вот так всё бросаешь… и меня, и Никиту, и карьеру… — упрекает она между всхлипами дрожащим голосом.

При упоминании его имени сердце снова колет. Пожалуй, с Ником поступаю хуже всего… да чего там? Я со всеми поступаю как последняя стерва.

— Больше не могу, — говорю тихо. — Алинчик, я две недели назад в обморок от переутомления упала. Когда приехала в Москву, была полна всяких амбиций, стремлений и желаний. Теперь всё перегорело. И я тоже сгорела. Остался один пепел. Знаешь, — продолжаю, с трудом выдавливая слова, — я всё время думаю: а ради чего? Ради чего я рвусь, терплю, заставляю себя улыбаться, когда внутри всё кричит от боли? Ради чьих-то ожиданий? Ради призрачного успеха, который всегда где-то за горизонтом?

Голос дрожит, но не останавливаюсь:

— Я обманывала себя, думая, что справлюсь. Что смогу быть той, кем меня хотят видеть. Но я… просто не могу больше. Не могу притворяться, что всё в порядке. Не могу игнорировать пустоту, которая с каждым днём становится больше.

— Обморок?! А мне почему не сказала?! Я тебе менеджер или кто?! — вскидывается Алина. Трясёт за плечи, будто тряпичную куклу.

— Менеджер, менеджер, только теперь с приставкой «бывший», — горько усмехаюсь. — Подругами, надеюсь, останемся?

— Ах ты блондинистая су… сухофруктина! Так жёстко меня ещё никто не бросал, — снова всхлипывает девушка.

— Мне расценивать это как «нет»? — протягиваю ей очередную салфетку. Заодно себе одну прихватываю.

— Расцени как намёк, что ты совсем берега попутала! — с гневом выкрикивает она. — Вот что с тобой переключилось?! Будто с катушек слетела! Я замечала, что ведёшь себя странно, но думала, — мандраж, как обычно перед релизом бывает, а ты…

— Если верить моему гинекологу, то бесплодие, обусловленное доброкачественной кистой яичников и небольшой гормональный дисбаланс, вызванный переутомлением. Если психологу — профессиональное выгорание. Выбирай, что больше нравится, — говорю безразлично, перебивая её.

— Так ты из-за этого… ладно, допустим. А как же Никита? Ему за что досталось?

Запал Алины иссякает. Теперь она смотрит на меня с сочувствием.

— Просто потому что он хороший парень, — пожимаю плечами, шмыгая носом. — Детей хочет. А я не уверена, что смогу. Пусть не тратит время зря и попробует с другой.

— Вы же с ним вместе четыре года были… не пожалеешь потом? — делает Алина последнюю попытку вразумить.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана.

— Уже жалею. А потом буду жалеть до конца своих дней, если привяжу его к себе и не смогу родить. Люди из-за такого разводятся. Вот я и тормознула на старте, пока не завертелось, — признаюсь в собственной трусости. — Это он сейчас говорит, что всё решается, но я боюсь. Мне нужна операция. Потом — восстановление. Голову тоже полечить не мешает. Именно потому, что он замечательный, я не хочу тащить его через это.

— Любишь? — с пониманием спрашивает Алина.

— Угу, — утвердительно киваю и снова начинаю рыдать.

— Ох, блин… радикальный у тебя способ решения проблем, конечно. Понимаешь, что сердце парню разбила? Он-то рассчитывал, что у вас всё будет, — печально вздыхает подруга.

Теперь наступила её очередь подавать салфетки.

— Да, но на самом деле не может быть ничего, поэтому мне надо освободить дорогу другой, — объясняю ещё раз с отчаянием в голосе.

— Какой «другой», Ань? Он же никого, кроме тебя, рядом с собой не представляет, уже и предло… — Алина резко замолкает и хлопает себя ладонью по губам.

Резко поднимаюсь и смотрю на неё ошарашенным взглядом.

— Предложение? Никита хотел сделать мне предложение? — шепчу потрясённо.

Алина слегка кивает и отводит взгляд.

— Спрашивал, какой размер кольца носишь и что выбрать, чтобы точно понравилось, — добавляет так же тихо.

— А-а-а! — снова заливаюсь горькими слезами, обхватив себя за голову.

— Может, вернёшься? — с надеждой спрашивает Алина, обнимая. — Если не ко мне, то хотя бы к нему.

— Теперь точно не смогу. Кольцо Ник должен выбирать не для меня. Он достоин счастья, а я уж как-нибудь…

— Глупости говоришь, Анют. Не быть вам счастливыми друг без друга, — уверенно заявляет она.

— Может, так и есть, но пусть он хотя бы попробует, — говорю с грустью, вытирая последнюю слезинку.

Отправляю смятую салфетку к внушительной горе из её собратьев.

Телефон снова вибрирует. Точно знаю, что это Никита. Когда приехала к Алине, то написала ему. Предупредила, что всё нормально.

Якобы сняла комнату в отеле. От него посыпались сообщения и звонки. Один за другим. Я малодушно не отвечала.

— Жестокая ты, — кивает Алина в сторону телефона. — Сначала сообщила, что не сможет стать отцом ваших общих детей. Потом ушла. Велела построить семью с другой. Теперь игноришь. Гуманнее было бы его пристрелить, чтоб так не мучился, — по интонации подруги не поймёшь, сказала она это в шутку или была серьёзной.

— Говорит человек, который назвал мой метод решения проблем «радикальным», — не могу удержаться от колкости.

Алина её будто не замечает.

— Ты билеты на рейс до Саратова уже купила? — интересуется она как бы между делом, собирая использованные салфетки с дивана и стола.

Ими сейчас было завалено всё вокруг.

— Да. На утро. Точное время и аэропорт не назову, чтобы Нику не разболтала, как мне про предложение, — отвечаю сухо.

Помогаю собирать мусор. Алина вновь печально вздыхает. Видимо, была у неё ещё маленькая надежда на хэппи-энд, которая теперь безжалостно разбита.

— А ты вообще всё-всё из квартиры забрала? — следует вопрос на нейтральную тему. Утвердительно киваю.

— Я даже коробку с книгами заметила и кое-что из посуды. Зачем? — продолжает допытываться она.

— Чтобы ничего обо мне не напоминало, — отзываюсь тихо.

— Думаешь, так ему будет легче? По-моему, нифига, — делится она мнением.