Вернись моим светом

Глава № 7 Василиса

Когда в столице я совмещала учебу с работой, и спала по пять часов в сутки, думала, что это тяжело. Оказалось, что это были цветочки. На учебе я хотя бы сидела во время пар, иногда даже вздремнуть удавалось. Сейчас двенадцать часов на ногах высасывают все соки.

Нет, я могу взять выходные, и они мне даже полагаются по графику, но чем меньше я отдыхаю, тем быстрее накоплю денег, чтобы вернуться в столицу. Попробовать ещё раз, начать всё с начала, пойти другим путем, чтобы не наступить на свои же грабли. И только эта мысль бодрила меня всю первую неделю работы в магазине. Когда накатывала усталость, я вспоминала шум Москвы, и сил становилось больше.

Я уеду. Я обязательно уеду отсюда, но начну свое дело по малой дуге, не замахиваясь на крупное. Вечерами, пока ехала в такси или шла пешком до дома, смотрела квартиры, подыскивала район, где можно снять комнату экономно и разумно. Простые расчеты давали понять — пару месяцев работы здесь откроют мне дверь туда. А там я уже не упущу свой шанс. Не получится бизнес, найду простую работу. Главное, уехать.

Родители молчали. Вокруг меня все молчали, будто меня нет. Старые знакомые, увидев в магазине, приветливо улыбались, а за спиной кривили лицо. Все знали, что я уезжаю в столицу. Все завидовали мне. А теперь то, чем я так активно хвалилась всем, кому только могла, ударило меня по голове.

Каждый день после работы я выходила на улицу и, опуская взгляд, шла к такси или в сторону дома. Но краем глаза, сама того не контролируя, искала ту самую черную машину. А когда выходила во дворе, то видела её на парковке. Глупо это — пытаться вернуть то, что давно погибло. Но свое обещание я сдержала, и не подходила к Нику, даже когда видела его возле дома.

Жизнь закрутилась в дне сурка — монотонно, настойчиво, болезненно. Каждый новый день не отличался от предыдущего даже погодой. Дни недели смешались в одно пятно, и я перестала их различать спустя неделю работы. Лишь обводила цифры на календаре, отсчитывая время до своего освобождения.

Возможно, Никита прав, и я слишком зациклена на себе. Возможно, не прав, и я просто пытаюсь не стоять на месте. Возможно, он никогда не понимал меня. И в последнем самая горькая ирония — он одобрил мой выбор, он не захотел поехать со мной. А потом… Потом он нашел повод, чтобы скрыть свое желание порвать дружбы за обидой.

Я злилась. На его безразличие, на то, что он не прав. Но в глубине души, там, где обычно прячется самое сокровенное, меня грызла тоска. По утраченной дружбе и теплу между нами, по человеку, что всегда был моим костылем. И от непонимания того, как мы смогли все это просрать, я злилась ещё больше.

Я раскладывала пыльный товар на полки, вытирая тряпкой, от которой уже чесались пальцы. Мимо ходили люди, о чем-то разговаривали, жили своей жизнью. Я шла вдоль полки, подкладывая печенье, пряники и шоколад, и от их вида уже поднималась тошнота. Кажется, я больше никогда не буду есть сладкое. Остановилась у края стеллажа и краем уха услышала тихий разговор в другом ряду. Меня это не касалось, но почему-то голос показался мне странно знакомым.

— …сама виновата, — грубо произнес мужчина.

За словами последовала тишина. Я замерла у стеллажа, прислушиваясь к разговору, не понимая своего интереса.

— Это моя квартира! — снова заговорил мужчина. — И в любой момент могу выгнать вас на улицу!

— Я знаю, — испуганно проговорила женщина.

— Ты знаешь, что будет в этом случае. Твой сынок бросит тебя, и ты останешься жить на улице!

— Я знаю, — повторила она.

Наступила тишина. Я аккуратно подхватила коробку и прошла к следующему ряду, кидая быстрый взгляд на говорящих. Внутри похолодело так резко, будто меня засунули в морозильник. Возле полки стояли родители Ника.

Прошмыгнув мимо них, я остановилась за стеллажом и аккуратно выглянула на них. Отец Никиты нависал над теть Машей, а она сжалась, уставившись взглядом в полку.

— Сколько он тебе денег дает? — снова заговорил отец.

— На… на продукты.

— И всё?

Она быстро кивнула.

— Значит, покупаем экономно, — спокойно произнес отец.

— Он поймет…

Отец открыл рот что-то сказать, но рядом появились люди, и он промолчал. Расслабленно засунул руки в карманы брюк и пошел вдоль полок, оставив жену одну. Она почти сразу поплелась за ним, толкая полупустую тележку.

Я вернулась к работе, но руки резко перестали слушаться меня. Упаковки выскальзывали из пальцев, в ушах стоял испуганный голос женщины. Что это было: семейная ссора или привычный диалог? Мой отец никогда так не разговаривал с матерью, она могла повысить на него голос, но он — нет.

Усталость и головная боль от недосыпа мешали думать. Проходящие мимо люди, начальство, коллеги и дотошные покупатели — тоже. Мозг пытался разложить по полочкам услышанное, подсказать мне ответ на кучу вопросов, возникающих, как вспышка света, но я не могла сосредоточиться. Только твердила про себя — что-то не так, что-то происходит, но сразу останавливалась от преждевременных выводов.

Так и не сумев совладать с головой, я ушла с работы на час раньше, но домой не поехала. Такси доставило мое уставшее тело на набережную, к причалу, где раньше хорошо думалось.

Ночь уже опустилась на город. Темному рассекали только тусклые фонари и неполная луна, выглядывающая из-за плотных туч. Осенняя прохлада бодрила, заставляла кожу покрываться мурашками и жалеть, что не взяла с собой кофту. Но сейчас не это было важным.

Я смотрела на темный, почти черный пирс, утопающий в камышах, и не решалась подойти. В нескольких шагах от старого причала тихо протекала речка, и на её волнах играли блики лунного света. Аккуратно, рискуя попасть ногой в зыбкий, мокрый песок, я дошла до пирса, раздвигая камыши руками. Забралась на пирс, и он громко скрипнул от моего веса. Старые, прогнившие доски прогнулись, но выдержали меня. И я села на край пристани, свешивая ноги. Перед глазами — успокаивающая ровная гладь.