Вернись моим светом

Глава № 6 Никита

Я остался в машине наблюдать за Василисой. Она быстрыми шагами дошла до подъезда, резкими, грубыми движениями достала ключи, выронила их, подняла и снова уронила… Обиделась на правду. Не приняла тот факт, что её эгоизм бросили ей в лицо.

Может, я погорячился. Сказал лишнего. Я вообще не хотел показывать свою обиду, но она вынудила меня. Если она изменилась, то на этом всё, донимать меня вопросами не будет. Если нет, то… Я вздохнул, вспоминая, что настырная, дотошная Вася никогда не отступала.

Я вышел из машины и бросил взгляд на окна второго этажа. В одном из них, плотно задернутых шторой, горел свет. Я не видел Василису, но представлял, как она яростно раскладывает вещи, бубня себе под нос проклятия. Ворчит, ругается на меня, и каждое её движение — резкое, выдавленное изнутри. Возможно, она споткнулась о ножку кровати и зарычала от боли и бессилия. Улыбка выросла на моем лице от воспоминаний, где злая Вася нервно рассекала воздух руками в своей комнате за плохую оценку или какую-то несправедливость. Я всегда молча смотрел на неё и ждал, пока успокоится буря, чтобы не попасть под горячую руку.

После шторма наступал штиль. Она шумно выдыхала и, наконец, вспоминала, что я пришел с ней.

— Жрать хочу, как собака, — говорила она и тащила меня на кухню.

Она всегда ела после бури. Кусочничала, когда нервничала. А я наблюдал, как она с аппетитом поглощает еду, задрав ногу на стул.

Я покачал головой в ответ на свои мысли. Мы слишком много времени проводили вместе, и все её привычки въелись в память, как ягодный сок в белую футболку. И никакой отбеливатель не поможем вывести их, особенно, когда она рядом и снова так мило злится, что сжимается внутри.

Я снова посмотрел на горящий в окне свет. Наверное, я зря оставил машину под её окнами. Кто знает, на что в гневе способна взрослая Василиса?

Кирилл болтал с бывшим одноклассником у соседнего подъезда. Голосил, наплевав на то, что уже ночь, размахивал руками, в эту минуту я узнал в нем молодого себя. Брат словно пытается наверстать те годы, что прошли за правилами и запретами. Вернуть детство и юность, что увязли в болоте квартиры на третьем этаже. Я не помню, чтобы он был таким живым в свои шестнадцать лет — болтливым, да, но не шумным. Четыре года вне дома сильно изменили его и где-то в глубине души я завидовал ему. Пока нес вахту на защите Васи, брата и матери, не заметил, как стал слишком взрослым.

Я не стал дожидаться, пока Кирилл наболтается с бывшим другом, и потащил его домой.

— Старый зануда, — проворчал брат.

— Ты можешь гулять сколько хочешь, но домой заходить будешь один, — спокойно ответил я. — Мне завтра на работу, а ты проспишь полдня.

Он пробурчал что-то про пенсию, но я его уже не слушал. Открыл замок, потянул дверь, и Кирилл сразу поменялся в лице. Зашел только после меня, и вот я уже снова не пенсионер, а старший брат, за чьей спиной он всегда прятался, пока не догнал меня по росту.

— Он тебя больше не тронет! — тихо сказал я.

Кирилл вглядывался в темноту коридора, выискивая не тени, а призраки прошлого.

— Ты слышишь меня, Кирилл? — Я схватил его за плечо и встряхнул так, что щелкнули зубы.

— Да… — очухался он. — Я задумался просто.

Я медленно убрал руку от плеча, пока он пытался собрать себя по кусочкам. Его страх витал в воздухе, как едкий дым. Десткие воспоминания не оставляли его, и по выпученным глазам было понятно — вспоминает он точно не то, как иногда в этом доме звучал смех. Это было так редко, что и забылось уже.

— Я могу отвезти тебя в гостиницу, — предложил я, видя, что Кирилл не может двинуться с места.

— Нет, — он медленно покачал головой. — Пора посмотреть своим страхам в лицо.

Я прошел в квартиру первым, Кирилл семенил следом и почти наступал мне на пятки. На кухне, держа в руках газету, сидела мать. Она никогда не ложилась спать, не дождавшись меня с работы, даже если я сильно задерживался. Не звонила, не показывала беспокойство. Просто ждала. Думаю, если бы я уехал на пару недель из города, она бы это время провела здесь, за кухонным столом. Это был её ритуал, и я никогда не спрашивал — зачем она это делает. Боится идти в комнату к отцу, пока меня нет? Переживает, что я больше не вернусь? Я не хотел думать, что второе, потому что это окончательно привяжет меня к ней. И я больше никогда даже не смогу мечтать о свободной жизни вне этой старой квартиры.

Мама медленно поднялась со стула и, увидев Кирилла, на её глазах заблестели слезы. Она не подошла, не обняла его, лишь вцепилась в край стола пальцами, будто боялась упасть.

— Мама, — дежурно произнес Кирилл и не двинулся с места.

Немного помешкал и поставил на стол пакет с тортом, который он купил в магазине. Поставил как что-то незначительное и необязательное. Небрежно, словно внутри мусор, и нужно вынести его на помойку.

Мама не взяла пакет. Она смотрела на Кирилла, и её нижняя губа слегка вздрагивала от невыплаканных слез. Подходить не решалась, потому что знала, что столкнется с холодной стеной. С безразличием в лучшем случае. Но вероятнее всего, Кирилл просто оттолкнет её, как сделал после возвращения с армии.

Мне было жаль обоих. Мать — за то, что так и не получила любви ни от кого из близких. Кирилла — за сломанное детство. За страхи, от которых он был вынужден сбежать так далеко, насколько позволили обстоятельства. Будь у него в тот момент больше денег, он бы улетел на противоположную сторону планеты, даже если там — самая глубокая точка в океане.

— Ужи… — начала мама и сглотнула собственные слова, вставшие в горле горьким комом. — Ужинать будете?

— Будем, — ответил я за двоих и подтолкнул Кирилла к столу.

Он осторожно сел, заняв только край стула, готовый в любой момент сорваться и убежать. Напряженный настолько, что, если его толкнуть, он в такой же позе свалится на пол.

Я же развалился на стуле, как обычно. Мне бояться было нечего — свои страхи я давно поборол. Намного больше я боялся своих чувств — эту тупую жалость, что мешает мне нормально вздохнуть.