Час маленьких хищников

Андрей стоял, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как мир вокруг него окончательно теряет человеческий облик. Он видел, как два ребенка — один четырнадцатилетний, другой десятилетний — за считанные минуты перешли от взаимной ненависти к деловому партнерству, основанному на жажде власти и крови. Это была не дружба и не союз в привычном понимании, а слияние двух корпораций, где единственным товаром были человеческие жизни.

— Ты поедешь с нами, папа, — бросил Максим, даже не глядя на Андрея. — Нам понадобится кто-то, кто сможет оценить степень их сопротивления. Если они забаррикадировались, значит, у них есть лидер. Мне нужно знать, стоит ли пытаться сохранить ему рассудок для переговоров или можно сразу передать его Соне для «анализа».

Поездка к типографии прошла в режиме гнетущего ожидания. Внедорожник сопровождала группа из пяти детей на модифицированных мопедах и велосипедах. Это были подростки лет двенадцати-тринадцати, одетые в обрывки камуфляжа и спортивных костюмов, с лицами, выражающими абсолютную, почти пугающую сосредоточенность. Они не разговаривали, не смеялись и не толкались; они двигались как единый организм, синхронно меняя направление вслед за машиной. Андрей смотрел на них и видел не детей, а стаю волков, которые научились пользоваться картами и рациями.

Когда они прибыли на место, типография встретила их мертвенной тишиной, нарушаемой лишь далеким, приглушенным стуком чего-то тяжелого о бетон. Здание представляло собой массивный серый куб с выбитыми окнами, обнесенный ржавым забором. У главного входа уже дежурила та самая «стая» из третьего микрорайона. Это были младшие дети — пяти- и шестилетки, которые сейчас напоминали маленьких, грязных горгулий. Они сидели на корточках, прижавшись к стене, и с каким-то религиозным трепетом слушали звуки, доносящиеся изнутри.

— Дилетанты, — поморщился Кирилл, выходя из машины. — Окружать здание и ждать, пока они умрут от голода или сойдут с ума от страха — это стратегия для охотников на зайцев. Мы здесь, чтобы забирать ресурс максимально быстро.

— Внимание, — Максим сделал шаг вперед, и младшие дети мгновенно расступились, инстинктивно чувствуя в нем более высокого хищника. — Доложите обстановку. Кто внутри? Сколько точек входа?

Один из шестилеток, чье лицо было размазано в засохшей крови и сажей, поднял на него огромные, пустые глаза. Мальчик сжимал в руке обломок арматуры, который был почти равен его росту.

— Они заперлись в цехе печати, — пропищал он тонким, надтреснутым голосом. — Мы пытались залезть через вентиляцию, но они забросали её битым стеклом. Один из наших застрял. Мы слышим, как они молятся.

— Молятся? — Соня тихо рассмеялась, подходя ближе к стене здания и прикладывая к ней ухо. — Какое очаровательное заблуждение. Они думают, что есть какая-то сила, способная отменить биологический факт.

Максим обернулся к Андрею, который застыл у машины, не в силах отвести взгляд от маленького существа с арматурой. В глазах отца он увидел то, что сам давно вытравил: жалость. Это вызвало у мальчика легкий приступ брезгливости.

— Папа, подойди. Оцени забаррикадированную дверь. Если они использовали станки для укрепления прохода, нам придется использовать газ или поджог.

Андрей медленно побрел к тяжелым стальным дверям цеха, чувствуя, как каждый шаг отдается гулким эхом в пустоте его собственного сердца. За дверью слышался приглушенный, монотонный шепот — десятки голосов, сливающихся в единый, дрожащий поток молитвы. Это был звук отчаяния, доведенного до абсолюта, звук людей, которые уже приняли свою смерть, но всё еще пытались договориться с Богом о способе её наступления.

Он приложил ладонь к холодному металлу и почувствовал легкую, почти незаметную вибрацию. Внутри что-то двигалось — кто-то метался из стороны в сторону, возможно, в последний раз проверяя надежность засова. Андрей осторожно заглянул в узкую щель смотрового окна, заляпанную грязью. В полумраке он увидел лица: серые от пыли, с ввалившимися глазами и обветренными губами. Среди них была женщина, прижимавшая к себе какой-то сверток, и мужчина с окровавленным бинтом на лбу, который сжимал в руке тяжелый разводной ключ. Они не выглядели как бойцы; они выглядели как тени тех людей, которыми были еще месяц назад.

— Ну что, эксперт по человеческому поведению? — голос Максима прозвучал прямо над ухом, заставив Андрея вздрогнуть. — Что ты видишь? Они готовы сдаться за еду? Или они из тех фанатиков, что предпочтут сжечь здание вместе с собой, лишь бы не попасть в руки к «монстрам»?

Андрей сглотнул, глядя в глаза сыну. Он хотел закричать, чтобы Максим остановился, чтобы он просто уехал и оставил этих людей в их последнем убежище. Но он знал, что любая вспышка эмоций будет воспринята как системная ошибка, как признак окончательной негодности инструмента.

— Они напуганы, Максим. Но они в группе. Когда люди сбиваются в стаю от страха, они могут стать непредсказуемыми. Если вы просто ворветесь, они могут начать убивать друг друга или вас в приступе безумия.

— Непредсказуемость — это всего лишь недостаток данных, — отрезал Максим, отстраняя отца от двери. Он обернулся к Кириллу и коротко кивнул. — Газ слишком дорог, а поджог испортит оборудование типографии. Нам нужны станки в рабочем состоянии для печати наших распоряжений и карт секторов. Мы пойдем через систему пожаротушения.

Кирилл усмехнулся, оценив прагматизм. Пока группа подростков на мопедах разворачивала шланг, найденный в соседнем помещении, Андрей стоял, прислонившись к стене, и слушал, как молитвы за дверью внезапно сменились паническим шепотом. Он понимал, что происходит: люди заметили движение снаружи, почувствовали, как меняется ритм охоты. Теперь это была не случайная стычка с «дикими» детьми, а планомерная операция по зачистке.

Когда в цех хлынул едкий, примитивный состав, смешанный из бытовой химии и каких-то промышленных реагентов, крики за дверью стали невыносимыми. Это не был мгновенный сон; это было медленное, удушающее вытеснение кислорода, заставлявшее людей метаться в ограниченном пространстве. Андрей закрыл глаза, но звуки — скрежет ногтей по металлу, глухие удары тел о дверь — проникали сквозь веки, выжигая остатки его рассудка.

— Время вышло, — скомандовал Максим.