Страница 13 из 22
Виктор застыл, глядя на экран, и в этот момент его лицо преобразилось. Надежда, которая всего минуту назад смягчила черты его лица, испарилась, оставив после себя маску абсолютного, парализующего ужаса. Он медленно перевел взгляд с монитора на Андрея, и в этом взгляде не было ярости — только глубокое, бесконечное разочарование человека, который в последний раз попытался довериться миру и снова проиграл.
— Ты... ты привел их, — прошептал Виктор. Его голос звучал так, словно он говорил из-под слоя земли.
Андрей не ответил. Он не мог. Он сидел, сжимая в руках теплую кружку с чаем, которая теперь казалась ему раскаленным клеймом предательства. Он хотел закричать, предупредить, броситься наперерез, но тело отказывалось повиноваться. Он был прикован к этому месту не цепями, а осознанием собственного ничтожества. Он был идеальным инструментом, потому что его страх был настоящим, а его отчаяние — искренним.
Послышались шаги. Они не были стремительными или шумными. Это было размеренное, почти торжественное шествие. Сначала в дверном проеме мастерской появилась Соня. Она шла на цыпочках, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и скальпель в ее руке описывал в воздухе маленькие, аккуратные восьмерки. Она остановилась у стола с оборудованием и с любопытством коснулась пальцем одного из мигающих индикаторов, словно проверяя, живой ли этот прибор.
— Какое интересное оборудование, — пропела Соня, не сводя глаз с осциллографа. — Максим, смотри, тут всё светится. Как в кино про будущее.
Виктор, наконец, пришел в движение. Инстинкт инженера, привычка защищать свою территорию и остатки мужской гордости вспыхнули в нем последним, отчаянным импульсом. Он резко замахнулся массивным разводным ключом, намереваясь обрушить его на голову девочки. Это был удар, который должен был закончить игру одним точным движением.
Но Максим, который всё это время оставался в тени дверного проема, среагировал с быстротой, недоступной обычному ребенку. Он не закричал и не бросился на помощь. Вместо этого он что-то коротко скомандовал, и в комнату, как тени, влетело еще трое детей, зашедших через черный ход. Один из них, мальчик лет девяти с абсолютно пустым взглядом, сбил Виктора с ног, врезавшись ему в колени с сокрушительной силой. Инженер рухнул на пол, выронив ключ, который с громким звоном отскочил в сторону.
Максим медленно вошел в круг света, его шаги по бетонному полу звучали как удары метронома. Он остановился над поверженным мужчиной, глядя на него сверху вниз с тем же бесстрастным любопытством, с каким энтомолог изучает приколотое к картону насекомое.
— Не стоит так спешить с выводами, Виктор, — мягко произнес Максим, присаживаясь на корточки рядом с инженером. — Ваша реакция была предсказуемой, но технически неверной. Вы рассчитывали на инерцию, но забыли о факторе внезапности. Это типичная ошибка взрослых: вы полагаетесь на свою массу там, где решает скорость.
Виктор пытался отползти, скребя пальцами по бетону, но двое мальчишек уже навалились на него, прижимая руки к полу. Они делали это без злобы или криков — просто с пугающей, механической эффективностью, словно переставляли тяжелый предмет мебели. Один из них, десятилетний мальчик с аккуратной стрижкой и пятном крови на воротнике белой рубашки, методично перерезал кожаный ремень на брюках инженера, чтобы тот не мог ударить их ногами.
— Максим, посмотри на его руки, — Соня подошла ближе, ее голос звучал почти восторженно. — У него такие грубые мозоли. Интересно, если их срезать тонкими слоями, они будут ощущаться как кожа или как дерево?
Она приставила острие скальпеля к запястью Виктора, едва касаясь эпидермиса. Инженер замер, его дыхание стало прерывистым, поверхностным. Он перевел взгляд на Андрея, который всё еще сидел на диване с кружкой остывшего чая. В этом взгляде не было мольбы о помощи — Андрей знал, что помощь не придет. В нем была лишь горькая ирония.
— Оставь его руки, Соня. Пока что, — Максим слегка коснулся плеча сестры, останавливая её. — Нам нужны его пальцы в рабочем состоянии. Если он случайно повредит какой-нибудь важный кабель из-за того, что у него трясутся руки из-за болевого шока, мы потеряем слишком много времени.
Максим перевел взгляд на Виктора, и в его глазах промелькнула искра чего-то, что можно было бы принять за уважение, если бы не общая атмосфера ледяного расчета. Он указал подбородком на мониторы видеонаблюдения.
— Ваша система безопасности впечатляет, Виктор. Действительно, вы предусмотрели почти всё: автономное питание, фильтрация, периметр. Но вы допустили одну фундаментальную ошибку. Вы думали, что стены защищают вас от внешнего мира, в то время как ваш главный враг уже был внутри. Ваша дочь, кажется, всё это время жила в вашем доме, как призрак. Мы просто предложили ей сделку.
Виктор издал звук, похожий на всхлип. Он зажмурился, и по его щекам потекли слезы, которые он даже не пытался скрыть. Осознание того, что его ребенок стал частью этой машины смерти, окончательно сломало его сопротивление. Он перестал брыкаться и обмяк, превратившись в податливую массу плоти и одежды.
— Приведи её сюда, — коротко бросил Максим одному из мальчиков, даже не глядя в сторону лестницы.
Сверху послышался звук. Это не был топот или бег; скорее, это напоминало шорох сухой листвы по паркету. Через минуту в проеме появилась девочка. Ей было семь, тонкие русые волосы спутались, а на щеке виднелся застарелый след от чего-то липкого. В руках она сжимала тот самый альбом, о котором говорил Виктор, но обложка его была обтянута чем-то бежевым и пористым, что когда-то было частью человеческой кожи. Она смотрела на отца пустыми, выцветшими глазами, в которых не осталось ни капли узнавания — только холодный, аналитический интерес.
Виктор замер. Его губы задрожали, он попытался что-то сказать, возможно, позвать её по имени, но из горла вырвался лишь сухой, надломленный хрип. Девочка медленно подошла к нему и наклонилась, рассматривая его лицо так, словно это был незнакомый механизм, который нужно разобрать, чтобы понять принцип работы. Она протянула руку и аккуратно, почти нежно, коснулась пальцем слезы, скатившейся по щеке отца. Затем она поднесла палец к губам и попробовала соль на вкус.
— Горько, — констатировала она ровным, безэмоциональным голосом. — Слишком много страха.