Страница 10 из 22
— Пап, а ты знал, что у людей в глазах лопаются сосуды, когда они очень сильно боятся? — вдруг спросила Соня, спрыгнув со стола с кошачьей легкостью. Она подошла к Андрею вплотную, так что он почувствовал запах табака и железа. — Максим говорит, что это из-за давления, но мне кажется, что это просто душа пытается вылезти наружу, потому что ей там больше не хочется находиться.
Она протянула руку и осторожно, почти с нежностью, коснулась пальцем его нижнего века, оттягивая кожу. Андрей замер, перестав дышать. В этом жесте не было привычной для неё жестокости, скорее чистое, стерильное любопытство. Соня всматривалась в его красный, воспаленный белок, словно искала там какой-то скрытый код или знак. Максим в это время что-то быстро чертил на ватмане, его карандаш скрежетал по бумаге, создавая сетку из квадратов и стрелок — карту будущего человеческого скотомогильника, где каждый сектор имел свое утилитарное назначение.
— Хватит играть с ним, Соня. Нам нужно закончить разметку до захода солнца, — не оборачиваясь, бросил Максим. — Костя сообщил, что в западном крыле обнаружили еще троих. Одна женщина — бывший врач из поликлиники, и двое мужчин из администрации. Один из них, кажется, знает, как работает местная подстанция. Это ценные кадры.
Максим наконец отложил карандаш и подошел к отцу. Он выглядел уставшим, но эта усталость была не физической, а интеллектуальной — так выглядит гроссмейстер после затяжной партии, в которой исход был предрешен с первого хода. Он посмотрел на стакан с водой, всё еще стоящий на полу, а затем перевел взгляд на изможденное лицо Андрея. В этот момент в глазах мальчика промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее человечность, но это была лишь инерция памяти, тень того образа, который Андрей хранил в сердце.
— Пей, — коротко бросил Максим, едва заметно кив Соне.
Девочка с каким-то ленивым изяществом наклонилась, взяла стакан и, приподняв голову отца, позволила воде тонкой струйкой стечь ему в рот. Она не торопилась. Когда Андрей начал жадно глотать, Соня намеренно наклонила стакан слишком резко, и половина воды выплеснулась ему на подбородок и грудь. Она тихонько хихикнула, наблюдая, как капли стекают по его грязной футболке, словно это был забавный химический опыт по изучению впитываемости ткани.
— Осторожнее, папа, а то утонешь в своей награде, — прошептала она, ставя пустой стакан на пол с резким стуком.
Максим тем временем вернулся к своему ватману, который теперь напоминал схему конвейерного цеха. Он начал вписывать в квадраты имена и профессии, используя данные, выбитые из других пленников. Для него люди перестали быть личностями; они превратились в «единицы компетенции». Андрей смотрел на эти записи и понимал, что школа из храма знаний окончательно превратилась в лабораторию по разбору человеческого материала.
— Кто-нибудь, принесите мне журнал из кабинета директора, — скомандовал Максим, не отрываясь от ватмана. — Мне нужны адреса всех муниципальных служащих области. Если мы хотим контролировать инфраструктуру, нам нужно знать, кто из их семей всё ещё может находиться в убежищах за пределами города.
Костя молча исчез за дверью. В классе снова повисла та гнетущая тишина, которую нарушало лишь методичное щелканье ножниц в руках Сони. Она теперь вырезала из старого журнала аккуратные кружочки, которые складывала в ровную стопку на краю стола. Андрей смотрел на эти маленькие бумажные диски и вдруг поймал себя на мысли, что больше всего на свете он хочет, чтобы кто-нибудь просто закричал. Не от боли, не от ужаса, а просто по-человечески, чтобы этот стерильный, расчетливый порядок был нарушен хоть каким-то хаосом. Но дети не кричали. Они функционировали.
Когда Костя вернулся с тяжелой папкой, Максим приступил к изучению списков с жадностью исследователя. Он перелистывал страницы, вычеркивая имена и обводя другие красным карандашом. Его лицо оставалось беспристрастным, но кончики пальцев слегка подрагивали от предвкушения. Это была уже не просто охота за выжившими в стенах школы — это было планирование экспансии.
— Смотри, пап, — Максим развернул одну из страниц перед лицом Андрея, чтобы тот мог видеть. — Здесь указан адрес главного инженера электросетей. Он живет в частном секторе, у него есть укрепленный подвал. Представляешь, какой там может быть запас консервов? И, что более важно, он единственный, кто сможет запустить магистральный трансформатор, если система защиты уйдет в глубокий оффлайн.
— Но есть проблема, — Максим задумчиво прикусил колпачок карандаша, глядя на адрес. — Он слишком умен, чтобы просто ждать нас на крыльце. Если он заперся, нам придется выкуривать его, а дым в подвале — это риск повредить оборудование или самого «специалиста». Нам нужен кто-то, кому он доверится. Кто-то, кто выглядит как жертва, а не как охотник.
Андрей почувствовал, как холодный ком подкатывает к горлу. Он понял, какую роль Максим отводит ему в этой новой партии. Его больше не планировали держать в качестве статического справочника в кабинете; теперь он должен был стать живой приманкой, инструментом обмана, который заставит другого взрослого открыть дверь в свой последний бастион.
— Соня, принеси из раздевалки что-нибудь из одежды взрослых, — скомандовал Максим, даже не глядя на сестру. — Что-нибудь старое, грязное. Нам нужно, чтобы папа выглядел так, будто он прополз через весь город, спасая свою шкуру. Чем больше он будет похож на сломленное животное, тем быстрее инженер откроет засов.
Соня с готовностью спрыгнула со стола, ее глаза блеснули азартом. Ей нравились смены ролей, нравилось превращать людей в декорации. Пока она копошилась в коридоре, Максим подошел к Андрею и присел перед ним на корточки. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица отца. В этом близком контакте Андрей увидел не ребенка, а нечто иное — совершенный, лишенный примесей механизм, который умел имитировать человеческие чувства только для того, чтобы эффективнее ими манипулировать.
— Знаешь, папа, самое забавное в надежде — это то, как она делает вас предсказуемыми, — прошептал Максим, и в его голосе прозвучала почти академическая нотка. — Инженер увидит в тебе не угрозу, а отражение своего собственного страха. Он увидит измученного отца, который потерял всё, и его инстинкт «спасателя» сработает быстрее, чем здравый смысл. Вы, взрослые, так гордитесь своим милосердием, но для нас это просто уязвимость в программном коде.