Страница 32 из 54
Он делает шаг назад, тихо, стараясь не издать ни одного звука, и медленно закрывает дверь. Всю дорогу до спальни его преследует один и тот же немой вопрос: сколько ещё подобных вечеров она выдержит, прежде чем сломается окончательно и уйдет от него.
Мать застаёт его одного на кухне поздно вечером, когда весь дом уже спит, — он сидит за столом, обхватив голову руками, не притронувшись к остывшему чаю перед собой. Марина Аркадьевна садится напротив, не говоря ни слова, — тот самый жест, знакомый ему с детства, безошибочно считывающий, когда сыну нужно не утешение словами, а просто присутствие.
— Я всё испортил, мам, — произносит он наконец, не поднимая головы.
— Ты всё ещё можешь это исправить, — отвечает она тихо.
— Я не могу сказать ей правду. Мне запрещено.
Марина Аркадьевна долго молчит, и в этом молчании Никита слышит что-то, чего не может до конца расшифровать — не то сочувствие, не то узнавание собственной, похожей судьбы.
— Иногда правда — это не единственный способ показать человеку, что он важен, — говорит она наконец. — Покажи ей делом. Слова подождут своего часа.
Той же ночью, лёжа без сна, он наконец достаёт телефон и открывает переписку с Кристиной — ту самую, которую откладывал завершить месяцами, из чувства вины, из инерции, из страха перед тем, что означало бы окончательно захлопнуть эту дверь.
Он долго смотрит на пустое поле для сообщения, подбирая слова, которые должны были прозвучать ещё тогда, когда отец выставил свои условия.
«Хорошо, давай поговорим. В последний раз».
Отправляет — и впервые за долгое время чувствует не облегчение и не боль, а нечто третье: тихую, пугающую решимость наконец разобраться с прошлым, чтобы у настоящего появился хоть какой-то шанс.