Страница 8 из 70
Он выглядел отвратительно. Лицо приобрело землистый оттенок, под глазами залегли глубокие тени. Его аура была изорвана в клочья, сквозь серый туман проглядывали черные дыры — верный признак того, что его тело начало пожирать само себя.
— Что ты делала в моем кабинете? — его голос был сухим, как треск ломающихся веток.
Я не отвела взгляда. Сейчас наступил момент для решающего хода.— Я искала ответы, Филипп. И я их нашла.
Он остановился, тяжело опираясь на резную трость.— О чем ты?
— О вашей болезни. Я видела ваши записи. Вы пытаетесь найти лекарство там, где его нет. Алхимия не вылечит изношенное сердце, она только отравит остатки крови.
Маркиз дернулся, его губы искривились в горькой усмешке.— И что же предлагает моя мудрая жена? Снова молитвы? Или, может, твой дар внезапно решил меня исцелить?
— Мой дар говорит мне, что вам нужен не алхимик, а тот, кто понимает механику жизни, — я сделала шаг к нему, понижая голос. — Я читала отчет барона фон Шталя. Его знания.. они пугающе точны. Вы ведь тоже это почувствовали, не так ли? Поэтому вы храните его бумаги отдельно.
Филипп замолчал. Я видела, как в его глазах борется подозрительность и отчаянная надежда.
— Он еретик, — выдохнул маркиз. — Его методы.. они кощунственны.
— Кощунственно умирать, когда спасение рядом, — я коснулась его руки. Его кожа была холодной и липкой. — Филипп, вы ведь не боитесь ереси. Вы боитесь небытия. Напишите ему. Пригласите его сюда. Официально — для консультации по поводу моего здоровья. Вы ведь знаете, что я слаба. Скажите, что маркизе д’Орсе нужен лучший врач королевства.
— Он не поедет, — буркнул Филипп, но я видела, что он уже заглотил наживку. — Он высокомерен как дьявол.
— Поедет. Если вы предложите ему доступ к вашей библиотеке и.. если я сама напишу приписку. Как женщина, которая ищет исцеления.
Маркиз долго смотрел на меня. В его ауре внезапно вспыхнул грязно-желтый огонек жадности. Он хотел жить. Любой ценой.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Я велю подготовить письмо. Но если это окажется пустой затеей, Каталина.. ты пожалеешь, что когда-то открыла глаза.
Я кивнула, сохраняя на лице маску смирения. Внутри же у меня всё пело.
Вечером, когда маркиз прислал мне письмо для приписки, я взяла перо. Мои руки дрожали, но я заставила себя вывести ровные строки. Я не могла написать «Я твоя Клара». Это письмо могли перехватить.
Я написала на латыни, в самом конце, там, где обычно ставят пожелания здоровья:«Аритмия — это не приговор, если скальпель в надежных руках. Ждем вас в д’Орсе, Генри. Cor meum».
«Сердце мое». Так мы подписывали открытки друг другу двадцать лет.
Я запечатала письмо воском, чувствуя, как по спине бежит холодок. Я только что выпустила стрелу в темноту. Теперь оставалось только ждать, попадет ли она в цель.
Ночью мне снился Прохор. Он стоял в операционной, залитой неземным синим светом, и держал в руках бьющееся сердце.— Я иду, — шептал он. — Только держись.
Я проснулась на рассвете. За окном шел мелкий, холодный дождь, но мне было тепло. В моем кармане лежал украденный из кабинета листок с его почерком.
Я подошла к окну и посмотрела на север. Там, за лесами и горами, мой муж уже наверняка получил мое послание. Или получит его через несколько дней.
— Поспеши, — прошептала я, прижимая ладонь к стеклу. — Потому что этот замок начинает медленно меня убивать.
В коридоре послышался звон ключей мадам Агнессы. Маркиз начал свою игру, но он не знал, что я уже переставила все фигуры на доске. Теперь ход был за бароном фон Шталем. И я знала: он этот ход не пропустит.