Страница 7 из 70
Глава 4
Глава 4
Второе утро в замке д’Орсе началось с тишины, которая больше не казалась мне угрожающей. Она была прозрачной, как качественный физраствор. Я лежала, прислушиваясь к собственному телу. Сердце работало ровно, без тех спотыканий и провалов, которые мучили меня последние дни. Без порции наперстянки мой организм, подстегнутый молодостью Каталинабель, начал стремительную регенерацию.
Я села на кровати, чувствуя, как кровь бодро разбегается по жилам. В моем мире мне требовалось полчаса и две чашки крепкого кофе, чтобы просто осознать себя в пространстве. Здесь же я была готова действовать сразу.
— Марта! — позвала я, и девчонка тут же юркнула в комнату. Она явно караулила у двери. — Помоги мне одеться. И принеси завтрак сюда. Маркиз уже поднялся?
— Ох, госпожа, его милость еще до рассвета спустились в нижние палаты, в алхимическую залу, — прошептала Марта, затягивая на мне шнуровку лифа. — Велели не беспокоить их, пока сами не выйдут.
«Нижние палаты» — это подвал. Старик зарылся в свои реторты и перегонные кубы, пытаясь выварить бессмертие из грязи и свинца. Для меня это был идеальный шанс. Пять лет в психиатрической клинике научили меня одной важной вещи: если хочешь выжить в окружении врагов, ты должна знать их секреты лучше, чем свои собственные.
Завтрак — кусок холодного мяса и подсохшая лепешка — показался мне пищей богов. Закончив с едой, я вышла в коридор. Замок д’Орсе напоминал мне затаившегося зверя. Камни стен дышали холодом, а гобелены, колышущиеся от сквозняков, казались живыми тенями.
Мне нужен был кабинет Филиппа. Личное пространство человека — это его расширенная аура. Там я надеялась найти хоть что-то, что свяжет мои догадки о «Бароне-Мяснике» с реальностью.
Я чувствовала мадам Агнессу прежде, чем увидела её. Её аура — липкая, коричнево-зеленая, как застоявшаяся жижа — отчетливо ощущалась за поворотом. Экономка проверяла чистоту подсвечников.
— Марта, — я обернулась к служанке, которая преданно семенила за мной. — Сходи в прачечную. Скажи, что мне не нравится запах мыла, которым они моют мои сорочки. Пусть перестирают всё с лавандой. И не возвращайся, пока не добьешься своего.
Девчонка кивнула и исчезла. Теперь — Агнесса.
Я вышла к ней навстречу, расправив плечи. В теле Каталинабель было столько нерастраченной грации, что я невольно наслаждалась каждым движением.
— Мадам Агнесса, — я остановилась в двух шагах от неё, вынуждая её прервать свое занятие. — Маркиз просил меня найти в его кабинете некоторые записи по гербалистике. Но я, кажется, заблудилась в этих бесконечных переходах. Проводите меня.
Экономка выпрямилась, её ключи на поясе звякнули, как кандалы. В её глазах промелькнуло недоверие.
— Кабинет его милости всегда заперт, госпожа маркиза. Филипп не любит, когда там кто-то бывает. Даже вы.
Я улыбнулась ей — той самой улыбкой, которой я в Москве усмиряла самых заносчивых спонсоров клиники. Мягко, но с холодком в глубине зрачков.
— Вы ослышались, Агнесса. Я сказала: маркиз просил меня. Вы сомневаетесь в моих словах или в праве жены входить в кабинет мужа?
Я видела, как она колеблется. В её мире «старая» Каталинабель никогда бы не посмела заговорить с ней в таком тоне. Но сейчас перед ней стояла женщина, которая знала о человеческой психике больше, чем все инквизиторы этого королевства вместе взятые.
— Прошу за мной, — процедила она сквозь зубы.
Она открыла тяжелую дубовую дверь связкой своих ключей. Кабинет Филиппа встретил меня густым запахом старой бумаги, сушеной полыни и чего-то едкого, химического.
— Я подожду здесь, — сказала Агнесса, замирая в дверях.
— Нет. У вас наверняка полно дел в кладовых. Я сама запру дверь, когда закончу. Свободны.
Она хотела возразить, я видела это по тому, как дернулся её подбородок. Но я просто отвернулась от неё, показывая, что разговор окончен. Этот прием — лишение внимания — действует на подчиненных безотказно. Через минуту я услышала её удаляющиеся шаги.
У меня было мало времени. Кабинет был загроможден свитками, книгами в кожаных переплетах и странными приборами из меди. Я начала методично просматривать бумаги на массивном столе. Счета за уголь, переписка с какими-то поставщиками редких масел, налоги..
И тут я увидела её. Папка из грубой кожи, перевязанная пеньковой веревкой. На ней не было гербов, только сухая надпись: «Донесения из Северного предела».
Я развязала узел, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от напряжения. Первые листки были докладами управляющих. Но на дне лежал документ, написанный на плотной, дорогой бумаге. Это было экспертное заключение по поводу какой-то эпидемии, случившейся в тех краях год назад.
Я взглянула на подпись.«Барон Генри фон Шталь, хирург».
Мир вокруг меня на мгновение качнулся. Сердце, которое я так старательно успокаивала, сделало мощный кувырок и забилось в самом горле.
Почерк.
Этот почерк я узнала бы из миллиардов. Резкий, размашистый, с характерным наклоном вправо — почерк человека, который привык быстро записывать анамнез, пока пациента готовят к наркозу. Генри.. Прохор всегда ставил точку над «i» коротким, острым штрихом, похожим на укол иглой.
Я жадно вчитывалась в строки. Латынь. Но не та тяжеловесная, церковная латынь, которой пользовались местные лекари. Это была латынь медицинская, анатомическая. Он использовал термины, которые в этом мире еще не существовали. «Ventriculus sinister», «Arteria pulmonalis»..
Но добил меня не текст. На полях страницы, рядом с описанием симптомов лихорадки, был сделан крошечный, почти машинальный набросок. Сердце, обвитое змеей, но не в классическом медицинском стиле, а так, как рисовал только он: сердце лежало в раскрытых ладонях.
Это был наш логотип. Логотип нашей клиники.
Я прижала лист к груди, задыхаясь от внезапных слез. Он здесь. Он не просто выжил, он сохранил себя. Он остался тем самым безумным хирургом, который верил, что смерть — это просто техническая неполадка, которую можно исправить скальпелем.
— Генри.. — прошептала я, и имя отозвалось в комнате тихим эхом. — Прош, ты всё-таки здесь.
Внезапный звук шагов в коридоре заставил меня вздрогнуть. Я мгновенно сложила бумаги обратно в папку и завязала узел. Нужно было уходить.
Я вышла из кабинета, заперев дверь (замок был простым, я подсмотрела, как Агнесса поворачивала ключ). В коридоре меня ждал сюрприз. Маркиз Филипп поднимался по лестнице из своих подвалов.