Страница 15 из 70
Глава 8
Глава 8
Тяжелые шаги Генри за моей спиной отдавались в камне коридоров гулким эхом. Каждый удар его кованого сапога словно забивал гвоздь в мое сердце. Я шла впереди, прямая, как натянутая струна, чувствуя его тяжелый, изучающий и бесконечно холодный взгляд, приглушенный ворсом моего бархатного платья.
Он не узнал меня. Это знание выжигало изнутри. Для него я была просто оболочкой, очередным препятствием между ним и пациентом.
Мы миновали портретную галерею. Факелы на стенах дрожали от сквозняка, отбрасывая на стены наши длинные, переплетающиеся тени. Я вела его в северное крыло, и в этой тишине отчетливо слышалось лишь поскрипывание его кожаной портупеи и тяжелое дыхание Ганса, несшего саквояж.
— Вы заставили слуг отмыть замок до блеска, маркиза, — его голос, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть. — Уксус. Я чувствую его повсюду. И полынь. Зачем это вам? Хотите изгнать демонов из своего мужа?
Я не обернулась. Я боялась, что если посмотрю на него сейчас, то не выдержу — сорвусь, брошусь на шею, закричу его настоящее имя.
— Демоны не боятся уксуса, барон. А вот лихорадка и гниль — вполне, — ответила я, стараясь придать голосу ту самую светскую холодность, которая была присуща Каталинабель. — Я подготовила для вас соляную залу. Там лучший свет.
— Соляную залу? — в его интонации проскользнуло удивление. — Обычно аристократы предпочитают, чтобы их лечили в душных спальнях за задернутыми шторами, среди молитв и ладана.
— Мы не в обычном доме, Генри, — я специально произнесла его имя, замедлив шаг. — Здесь ценят жизнь больше, чем традиции.
Я распахнула тяжелые двери залы. Внутри было светло. Десятки масляных ламп, усиленных моими зеркалами-рефлекторами, заливали помещение почти хирургическим, ровным светом. Столы, накрытые кипяченым льном, пустая комната без единого ковра — это была моя версия его операционной в этом диком мире.
Генри вошел и замер. Я видела, как он медленно обвел взглядом помещение. Его ноздри раздулись. Он подошел к столу, провел пальцем по выскобленному дереву и обернулся ко мне.
В его взгляде теперь не было безразличия. В нем было острое, режущее подозрение. Он смотрел на меня так, словно пытался вскрыть мою черепную коробку и прочитать мысли.
— Кто научил вас этому? — он сделал шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. — Эти зеркала.. этот свет.. И это.
Он указал на таз с уксусным раствором.
— Я много наблюдаю, барон, — я выдержала его взгляд. — И я не люблю, когда в моем доме умирают люди только потому, что их лекари не моют рук.
— Ваши лекари — идиоты, маркиза, — отрезал он, и в его глазах снова захлопнулась стальная дверь. — Но ваша осведомленность.. она настораживает. Ганс, инструменты!
Он сорвал с себя дорожный плащ, швырнув его на руки помощнику, и остался в одной рубашке с засученными рукавами. Я невольно засмотрелась на его предплечья. Мышцы перекатывались под кожей, загорелой и покрытой мелкими шрамами от кузнечных искр. Это был мой муж — и в то же время совершенно чужой мужчина. Жесткий, выжженный изнутри одиночеством. Его аура была похожа на колючую проволоку.
— Пациента сюда, — скомандовал он, не глядя на меня. — И велите всем выйти. Мне не нужны зрители.
— Я останусь, — сказала я, делая шаг к столу.
Генри резко обернулся. Его лицо было в паре сантиметров от моего. Я чувствовала запах его усталости, коня и того самого дорожного ветра.
— Маркиза, я не лечу заговорами. Будет много крови. Вид вашего мужа, чью грудь я собираюсь проколоть иглой, — не то, что должна видеть молодая дама. Вы упадете в обморок через минуту, и мне придется тратить время на вас. Выйдите.
— Я не упаду в обморок, Генри, — я не отступила ни на дюйм. — И я не «дама», которой нужно нюхать соли. Я распорядительница здоровья маркиза д’Орсе. И если вы планируете пункцию, вам понадобится кто-то, кто сможет держать зеркало и подавать инструменты. Ваш Ганс хорош в кузнице, но у него слишком тяжелые руки для этого.
Генри замер. Слово «пункция» повисло в воздухе, как заряженная пуля. Его зрачки расширились, став почти черными. Он смотрел на меня так, будто я только что заговорила на языке пришельцев.
— Откуда.. откуда ты знаешь это слово? — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в его крике.
— Я знаю много слов, барон фон Шталь. И я знаю, что у моего мужа отек легких. Если вы не выкачаете жидкость из плевральной полости прямо сейчас, он не доживет до рассвета.
В этот момент слуги внесли носилки с Филиппом. Маркиз был синюшным, его дыхание напоминало клокотание воды в котле. Это прервало нашу дуэль. Генри мгновенно переключился. Профессионал победил в нем ошарашенного мужчину.
— На стол! — рявкнул он.
Он работал молча, быстро, с той самой экономностью движений, которой я всегда восхищалась. Но я видела, как ему мешает Ганс. Помощник, при всей своей преданности, был неуклюж. Он загораживал свет, он не понимал, что такое «стерильная зона», он подавал инструменты медленно.
Я подошла к столу с другой стороны. Не спрашивая разрешения, я взяла зеркало-рефлектор.
— Ганс, подвинься, — негромко, но властно сказала я. — Держи пациента за плечи. Я буду работать со светом.
Генри бросил на меня один-единственный взгляд. В нем была ярость, смешанная с невольным уважением. Он не стал спорить. Времени не было.
Он взял длинную, тонкую иглу — свое очередное изобретение. Филипп хрипел, его глаза закатились.
— Держи зеркало выше, — бросил Генри, склоняясь над телом. — Левее. Вот так.
Я направила луч света точно в межреберье. Мои руки не дрожали. Я знала эту процедуру до миллиметра. Я видела, как Генри нащупал точку прокола. Он медленно ввел иглу.
В какой-то момент игла уперлась в ребро. Генри чертыхнулся сквозь зубы.
— Наклони его чуть вперед, Ганс! — крикнул он.
— Нет, — вмешалась я. — Не вперед. Поднимите его левую руку и заведите за голову. Так межреберный промежуток раскроется шире.
Генри замер. Он поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде была такая концентрация боли и подозрения, что мне стало физически холодно. Он медленно, словно подчиняясь гипнозу, выполнил мой совет. Игла вошла как в масло. Мутная жидкость начала медленно вытекать в подставленный таз. Дыхание Филиппа стало чуть ровнее.
Генри закончил. Он вытащил иглу, прижал место прокола чистым льном. Его руки, испачканные в крови, подрагивали. Он выпрямился и медленно перевел взгляд на меня.
В комнате было очень тихо. Только хрипы Филиппа и тяжелое дыхание Ганса.