Страница 11 из 70
Глава 6(Прохор/Генри)
Глава 6(Прохор/Генри)
Конский пот, мокрая шерсть и запах прелой листвы — этот коктейль преследовал меня вторые сутки. Дождь не лил, он просто висел в воздухе серой, липкой взвесью, пропитывая плащ и пробираясь под камзол, точно ледяные пальцы покойника.
Я гнал коня, не жалея ни его, ни себя. Гром — мой вороной жеребец, названный так за тяжелый нрав и еще более тяжелый шаг, — хрипел, но шел вперед. За спиной тяжело бухал копытами отряд Ганса. Мой верный помощник молчал, и я был ему за это благодарен. Он видел мое лицо, когда я читал письмо, и, кажется, решил, что его господин окончательно сошел с ума.
Или одержим демонами. В этом мире это примерно одно и то же.
Я прижал ладонь к груди. Сквозь сукно и кожу я чувствовал ребро сложенного пергамента.
«Аритмия — это не приговор.. Cor meum».
Два слова. Латынь, которую здесь коверкали церковники, превращая её в магическое заклинание. Но для нас с Кларой «Cor meum» — сердце мое — никогда не было просто красивой фразой. В нашей прошлой жизни, в Москве, где я оперировал в стерильной тишине, а она лечила души тех, от кого отказались все остальные, это был наш короткий шифр. Когда я задерживался на ночном дежурстве, а она не спала, ожидая моего звонка. Когда мы спорили о новом оборудовании для клиники или когда просто сидели на кухне, наблюдая за Семёном.
«Сердце мое». Половина одной системы кровообращения, которая не может работать автономно.
— Барон, кони падут! — Ганс поравнялся со мной, перекрикивая свист ветра. — Впереди «Старый копыто», там можно сменить лошадей и переждать до рассвета. В таком тумане мы только шеи сломаем!
Я хотел крикнуть «нет», хотел хлестнуть Грома и лететь дальше, в эту серую неизвестность, но рациональный хирург внутри меня взял верх. Измотанный врач — плохой врач. Если я приеду в замок д’Орсе в состоянии полураспада, я не смогу ни оперировать, ни соображать. А судя по письму, оперировать придется. И не только скальпелем, но и мозгами.
— Поворачивай! — бросил я, осаживая жеребца.
«Старый копыто» оказался захудалым трактиром на границе северных земель и владений маркиза. Низкие потолки, запах прогорклого жира и дешевого эля. Когда мы вошли, разговоры мгновенно стихли. Мой плащ, расшитый серебряной нитью по вороту, и герб с изображением скальпеля и сердца на груди Ганса действовали на местных как явление инквизиции.
Я сел в самом темном углу, не снимая перчаток. Ганс быстро организовал еду — вареное мясо, больше похожее на кусок подошвы, и кислое вино.
— Выпейте, господин, — он поставил передо мной оловянную кружку. — У вас глаза как у призрака.
Я кивнул, машинально отпивая кислятину. Мои мысли были далеко отсюда. Я снова и снова разбирал каждую букву в письме. Почерк. Он был другим — изящным, женским, принадлежащим молодой девушке, судя по твердости линий. Но в нем сквозила та самая специфическая манера: Генри.. мое имя, написанное так, как будто человек привык заполнять истории болезни. Маленький наклон, специфическая петля у буквы «g».
А если это ловушка? Если Филипп д’Орсе — этот старый лис — прознал о моей тайне? Или Орден Чистоты решил выманить «мясника» из его укрепленного замка?
Я усмехнулся. Пусть пробуют. Если это Клара — я вырву её из лап этого мира. Если это ловушка — я вскрою глотку любому, кто встанет на моем пути.
— Господин барон.. — ко мне робко подошел хозяин трактира, комкая в руках грязный передник. — Простите за дерзость.. Вы ведь тот самый лекарь со Шталя? Говорят, вы.. ну, это.. руки пришиваете?
Я поднял на него взгляд. Тяжелый, холодный взгляд человека, который видел смерть слишком часто.— Я барон фон Шталь. Что тебе нужно?
— Дочка моя.. Лизхен. Палец на руке гноится уже неделю. Лекарь из деревни сказал — отнимать надо, а то и вся рука сгниет. А она ж невеста скоро.. Как она без пальца-то?
Я посмотрел на Ганса. Тот вздохнул и потянулся за моим саквояжем, который никогда не покидал его рук.— Сюда её. Живо.
Девочка была совсем крохотной, лет десяти. Она дрожала от лихорадки и ужаса, глядя на мой кожаный фартук, который я накинул прямо поверх камзола. Палец был багрово-синим, раздутым, с желтой головкой нарыва. Классический панариций.
— Держи её крепко, папаша, — я достал из саквояжа маленькое зеркало-рефлектор и прикрепил его к обручу на голове. — Ганс, спирт. И мой самый малый ланцет.
В трактире повисла такая тишина, что было слышно, как шуршат мыши в соломе. Я работал быстро. Разрез — четкий, уверенный. Гной брызнул в таз, девочка вскрикнула и затихла, уткнувшись в плечо отца.
— Всё. Обрабатывай уксусом и меняй повязку трижды в день. Палец останется, но шрам будет ей напоминанием о том, что нельзя ковыряться в грязной земле с заусенцами, — я вытирал инструменты, чувствуя, как привычная работа немного успокаивает нервы.
— Благослови вас Бог, господин.. — запричитал трактирщик.
— Бог тут ни при чем, — отрезал я, сворачивая инструменты. — Это просто анатомия. Ганс, через два часа выезжаем. Мне плевать на туман.
Мы пересекли границу земель д’Орсе на рассвете. Пейзаж изменился — леса здесь были гуще, мрачнее, а замки, мелькавшие на холмах, напоминали не крепости, а склепы. Маркиз Филипп славился своей скупостью и жестокостью. Говорили, он одержим алхимией и черной магией.
— Нехорошее место, барон, — Ганс поправил меч на поясе. — Тут даже птицы не поют.
— Мне всё равно, Ганс. Мне нужно только одно.
Я чувствовал, как внутри меня растет напряжение. Это не был страх перед маркизом. Это был страх перед надеждой. Если я приеду туда и увижу просто молодую, капризную аристократку, которая решила поиграть в тайные письма.. Я не знал, что сделаю. Наверное, просто выжгу этот замок до основания.
Замок д’Орсе вырос из тумана внезапно. Огромный, серый, с острыми шпилями башен, он казался каменным клыком, вонзенным в небо. Окна светились зловещим, тусклым желтым огнем.
Я осадил Грома у самых ворот. Мое дыхание вырывалось из легких облачками пара.
— Барон Генри фон Шталь! — закричал Ганс, трубя в рог. — Прибыл по приглашению маркиза д’Орсе!
Тяжелые дубовые ворота начали медленно открываться, скрипя несмазанными петлями. Я смотрел вверх, на балкон главной башни. Там, в полумраке, стоял силуэт. Тонкая женская фигура в темном платье. Золотистые волосы блеснули в свете факела, который держал слуга.
Мое сердце пропустило удар. Пульс забарабанил в висках так сильно, что перед глазами поплыли круги.