Страница 89 из 101
Застолье
Иногда появлялся на Ивановской дядя Коля, Николай Иннокентьевич, младший брат матери. Он был очень похож на нее, особенно когда улыбался. А вот чем он отличался от сестры, так это ростом. Мне он одно время казался великаном… До войны дядя Коля играл в футбол в команде мастеров, а сейчас работал на заводе «Каучук», производящем резиновые изделия для промышленности. Но денег не хватало, и вот приходилось иногда подзанять у сестры. Жил он в том же Тимирязевском районе, в Коптево, в таком же примерно, как и наш, двухэтажном доме, но в отдельной квартире. Я иногда бывал у него вместе с мамой. Жену дядя Коля привез из Молдавии. Она запомнилась тем, что никак не могла забыть ужасы немецкой оккупации, во время которой погибли ее родители, и при каждой встрече так или иначе сводила разговор к этой больной теме. Их фотография в широкой деревянной раме висела над диваном.
У дяди Коли была подзорная труба. Никогда больше не доводилось мне держать в руках такой оптический прибор. В трубу как на ладони виден был мост над Рижской железной дорогой, в том месте, где она пересекается с Ленинградским шоссе. Через несколько лет, впервые проезжая по этому мосту в троллейбусе, я сразу узнал его, потому что скульптурные фигуры воинов (в плащ-палатках и с дисковыми автоматами в руках), возвышающиеся на его устоях, когда-то пристально рассматривал в подзорную трубу из комнаты дяди Коли. А еще я направлял трубу на луну, пытаясь рассмотреть загадочные лунные кратеры. Но даже при столь большом увеличении ничего интересного увидеть на луне мне не удавалось.
Как-то раз я заявился к дяде Коле самостоятельно. А причина была такая. Во время игры лопнула камера футбольного мяча. Зная, что дядя Коля работает на заводе резиновых изделий, да еще сам был когда-то футболистом, я решил съездить к нему: вдруг у него есть дома запасная камера. Но дома оказалась лишь дядина жена, а сам он был на работе. И никаких камер у него дома в запасе, конечно, не было. Я понял всю нелепость своего визита и, получив деньги на обратный проезд на 23-м трамвае (туда я доехал без билета), отправился обратно…
А в тот вечер, о котором пойдет речь дальше, дядя Коля сам неожиданно пожаловал к нам, и не один, а вместе с мужем другой сестры (Ирины) — Михаилом Константиновичем. Тот приехал из Винницы. Московские врачи долго морочили ему голову в связи с затемнением легкого, предполагая рак. Но в этот приезд при очередном освидетельствовании признали вдруг, что он практически здоров, а все предшествовавшие подозрения — всего лишь врачебная ошибка. На радостях дядя Миша (так я называл его) встретился с дядей Колей, и они решили вместе навестить Любу, мою маму. Но Любы дома не оказалось, она поздно возвращалась с работы. Их встретили отец и я. Отец начал спешно собирать на стол, потому что женины родственники принесли с собой неразбавленный спирт. А еще дядя Коля торжественно положил на стол продолговатый сверток — что-то завернутое в промасленную газету. «Что-то» оказалось довольно крупным лещом горячего копчения. Такой сувенир он только сегодня привез из Казани, где был в краткосрочной командировке. Отец тем временем поставил разогревать на керосинку борщ, а еще в доме были хлеб, сливочное масло, вареная картошка и немного лука. Пока я углубился в подготовку уроков, старшие накрывали на стол, резали хлеб, снимали шкурку с леща, оживленно разговаривали. Спирт уже был разбавлен в пропорции 40 к 100, чтобы получившийся напиток по крепости не превосходил водку. Теперь этот готовый к употреблению напиток в двух полулитровых бутылках охлаждался в ведре с водой. Пока я учил про себя «Как ныне сбирается вещий Олег…», родственники уже разливали по стопкам. Разговоров было много, но мне особенно запомнился рассказ дяди Миши, полковника инженерных войск, о банкете с югославскими офицерами после освобождения Белграда.
— Поставили длинный ряд столов, — рассказывал он чуть глуховатым голосом, — с одной стороны они, с другой — мы. Ну, на столах, конечно, всякая закуска, возможная по условиям военного времени. Перед каждым, с той и с другой стороны стола, по два стакана: один для спирта, другой — наполненный до краев водой, чтобы запивать спирт. Самый главный генерал сказал тост за Победу. Все стоя залпом выпили спирт, потом мы, не переводя дыхания, схватили стаканы с водой, начали быстро запивать. А югославы, не запивая водой, сели, шумно выдохнули воздух и стали спокойно закусывать. Это был такой класс, что мы, советские, сильно сконфузились…
Меня немного удивило восторженное отношение дяди Миши к югославским офицерам, этим, по-видимому, приспешникам «кровавой клики Тито-Ранковича», о которой постоянно писали газеты, но сам рассказ очень понравился.
Дядя Коля рассказал в ответ, как трое «пили под брусничку».
— Одна ягодка лежала на блюдце, — пояснил он. — Двое, выпив, крякнули и по очереди понюхали ягодку. А третий ягодкой закусил. «Ты что, сюда обедать пришел?» — возмутились собутыльники.
И дядя Коля, лукаво улыбаясь, отправил в рот залежавшийся кусок картофелины.
Вскоре гости собрались уходить. Отец пошел проводить их до трамвая, а мне велел ложиться спать. За окнами было темно, засыпал я быстро, и на этом вечер для меня закончился. А оказалось, что самые драматические события случились уже после того, как взрослые вышли на улицу. Об этом я узнал утром из разговора мамы с отцом. А произошло то, что обычно в том или ином виде случается с крепко подвыпившими людьми. Посадив родственников в подошедший трамвай, отец не удержал равновесия и упал, пропахав лицом по платформе (на трамвайных остановках устанавливались тогда дощатые платформы). И вряд ли он так просто поднялся бы и дошел до дома (минуя по пути отделение милиции), если бы не парнишка лет пятнадцати-шестнадцати, оказавшийся в этот момент рядом. Больше всего отца тронуло, что именно этого парнишку он строго отчитал несколько минут назад за «нескромное» поведение: тот, видите ли, осмелился подойти к взрослым и попросить закурить! Папиросу ему, конечно, в воспитательных целях не дали, и он отошел в сторону. Но, увидев, что с отцом случилась беда, забыл об обиде и поспешил на помощь. Благородные поступки у нормальных людей всегда вызывают чувство благодарности, и отец долго еще вспоминал своего безвестного спасителя. А ближайшую неделю не выходил из дома и даже не подходил к окну (первый этаж!), чтобы соседи не увидели ссадин на его лице, оставшихся после падения на платформу.