Страница 73 из 101
Алик Коровин
Первый класс запомнился мне не только стишками Плещеева, но и еще одной важной подробностью. К 7 ноября задано было нарисовать что-нибудь праздничное. И вот я не придумал ничего другого, как изобразить в своем альбоме красное знамя с пятиконечной звездой в верхнем углу и весьма не оригинальной надписью на полотнище: «Да здравствует 29-я годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции!» Эта дата и запомнилась на всю жизнь.
Но тот эпизод, о котором пойдет речь дальше, относится к более позднему времени, когда я учился уже классе в 4-м. Нравы в мужской средней школе были суровые. Не успело закончиться классное собрание, как у крыльца собралась шпана из окрестных домов численностью человек до десяти, некоторые с довольно внушительными дрынами в руках. А причина была такая. На классном собрании старшая пионервожатая Аэлита предложила: «Ребята, давайте честно и откровенно поговорим о том, что еще мешает нам в полной мере овладевать знаниями». Ну, а наш новый одноклассник Алик Коровин (он появился в классе только сегодня утром) возьми и выступи: «Мне всё в этой школе нравится, и ребята в классе очень хорошие, но вот, правда, иногда Сурен Акопян во время урока ходит по классу и отвлекает этим внимание». Сурен сидел через проход от Алика. Он действительно мог вдруг подняться из-за парты, пока учитель спрашивал вызванного к доске, и вальяжно пройтись по ряду с какими-нибудь неотложными для него вопросами…
Никаких последствий для Сурена выступление Алика вообще-то не имело, и он даже не показал вида, что остался недоволен. Даже добродушно посмеялся вместе со всеми, скосив на Алика свои темные, как лавровишня, глаза.
После собрания я с приятелями и оставшийся с нами Коровин еще что-то пообсуждали с Аэлитой, а потом не спеша двинулись в раздевалку. По стершимся под подошвами наших предшественников гранитным ступеням лестницы мы спустились в вестибюль. Там было уже пусто. И тут только в окно, выходящее на крыльцо, Вадик Неболюбов (у меня дома его упорно называли Неполюбовым) заметил суреновскую шайку. «Гляньте-ка, нас ждут», — с обычной иронической усмешкой оповестил нас Вадик, кивнув в сторону окна, где отчетливо обозначился Сурен. Воротник его вытертого пальтишка был поднят, шапка надвинута на лоб, а сосредоточенный взгляд нацелен на дверь школы. Мы сразу усекли ситуацию и стали деликатно объяснять Алику, что ему, мол, сейчас не следует торопиться домой. Алик сначала не понял, потом искренно удивился: «А что я такого сказал?»
«Видимо, до этого он учился в какой-нибудь образцово-показательной школе, если не понимает таких простых вещей», — подумал я.
Нечего было и думать выйти из школы. Нас всего-то вместе с Аликом было семь человек, да к тому же в ватагу Сурена затесалось несколько лбов постарше. А это — дополнительное психологическое преимущество.
Наша компания состояла в основном из ребят с нашего двора. От Ивановской улицы до школы, расположенной среди семи-восьмиэтажных городских зданий, было две автобусные остановки. А почему мы решили защищать Алика Коровина, живущего, как оказалось, здесь же, в многоэтажном квартале, — так это потому, что Капитолина Сергеевна, классная руководительница, посадила его с одним из нас, с Вадиком, за одну парту. И значит, мы должны были защищать Алика как своего…
Итак, силы были неравные. Нужно было какое-то время проторчать в школе. Мы поискали Аэлиту, чтобы продолжить с ней беседу про тимуровское движение, но не нашли. Потом зашли в свободный класс, чтобы не слоняться по коридорам. Тут я вспомнил, что Капитолина задала выучить к следующему уроку огромный отрывок про Петра I из «Полтавы». Мне еще на уроке запомнилось что-то такое: «Лик его ужасен. Движенья быстры. Он прекрасен!» А отец, помнится, объяснял мне, что нельзя говорить: «Здесь ужасно красиво», потому что «ужасно» и «красиво» — взаимоисключающие понятия. Но это сейчас к делу не относилось. Надо было как-то убить время. И мое предложение вслух по очереди почитать отрывок было принято. Алик Коровин читал с выражением. Когда он произнес: «Лик его ужасен», то как-то так закатил глаза, что все рассмеялись. Потом читал Вадик, потом Леня Андреев. Когда это занятие совсем надоело, мы опять спустились к выходу. На крыльце у дверей школы никого уже не было, и мы отправились домой, довольные тем, что удалось избежать драки.
А я еще должен был остаться на хор. Учитель пения в начале четверти велел мне посещать репетиции. Там разучивалась на два голоса очень идейная песня:
Где могли маршировать колоннами двадцатилетние старшие братья (до фестиваля «молодежи и студентов» было еще очень далеко), ни я, ни другие малолетние вокалисты не очень-то понимали. Но пели довольно слаженно, и полноватый, с чуть косящими глазами учитель пения остался доволен.