Страница 69 из 129
Кажется, чтобы видеться с Бьёрном, мне надо получать ранения. В первый раз это были шторм и пожар на корабле, во второй – ссадина, в третий – сотрясение.
В четвёртый мне придётся сломать себе руку или рёбра?
Слишком дорого, пожалуй, обходятся свидания с целителем. Но только сейчас я поняла, что страшно скучала – даже по его шуточкам и по его насмешливому тону.
Я хотела усмехнуться, но было больно в висках, и я закашлялась и откинулась обратно на высоко поднятую подушку. Если так лежать, то мир перестаёт кружиться и становится более чётким.
— Почему ты злишься на меня, Кейсара? – спросил он, разглядывая моё лицо, оставаясь сидеть рядом.
— А ты не понимаешь? – Я подтянулась чуть выше.
Он улыбнулся. О, оказалось, я скучала именно по его улыбке. Она была тёплой, хоть и дерзкой иногда. Может быть, во всём виноваты глаза – они смотрели не так, как у Ильхаса. Он казался взрослее не на пять лет, а на все десять. Смотрел так проницательно, прямо, завораживающе. Без вызова, но с пытливым интересом и тем светом, сияние которого чувствовалось на уровне сердца. Тёплый блеск стали.. Опасный именно своей теплотой и прямотой. Когда кажется, что эта сталь никогда не ударит тебя, только защитит.
— Я вижу твои эмоции, но они так огненны и сложны, что я могу ошибиться.
— Вот как. – Я медленно выдохнула. – Я думала, наставники-дарханы не ошибаются. «Нет неверных путей. Всё, что с нами происходит, ведёт нас к Великому Духу», – повторила я постулаты, выученные в монастыре на уроках даори.
— Мы всё же живые.. – усмехнулся Бьёрн и поджал нижнюю губу.
Мне показалось, он сейчас встанет и уйдёт, и резко захотелось его остановить. Я даже почти дёрнулась к нему, но в последний момент только сжала край грубого покрывала, которым меня заботливо накрыли.
— Когда меня примут в дарханы? Когда будет это посвящение?
— После состязаний.
— А если я проиграю? Если я вообще.. погибну на этих состязаниях?
— Станешь дарханом посмертно. – Опершись на ладонь, он снова чуть склонился ко мне так доверительно, как.. не должен бы был, учитывая его положение.
Подумалось, что будет, если я схвачу его за этот деревянный амулет и скручу на красивой шее так, чтобы ему тоже стало больно?
— Мне хочется тебя ударить.
— Это хороший признак, – усмехнулся Бьёрн. – Значит, тебе уже лучше.
Я вспомнила, как своим – якобы ласковым – прикосновением после шторма отправил меня в долгий наведённый сон, чтобы я не мешалась под ногами и не устроила новый пожар или катастрофу.
Вдруг пришли на ум слова Ильхаса про Бьёрна, и я вгляделась в знакомое лицо со светлыми прядями, собранными на висках, в эти мелкие серёжки в ушах и серый взгляд. Мог ли Бьёрн быть тем, из-за кого Тавиан и получил ранение?
Может ли быть, что я, очарованная им, верю любому слову – а за привлекательной внешностью скрывается хладнокровный предатель? И быть может, все его шуточки – лишь способ приукрасить свою натуру?
— Держись-ка лучше подальше от Ильхаса, – внезапно добавил он, словно прочитал мои мысли.
— Почему? Вы же были друзьями.
— Были.
— Так же, как с моим братом?
— С твоим братом у меня нет никаких проблем, Кейсара ди Мори.
— Я хочу знать правду. – Я села, снова сократив между нами расстояние.
Возможно, я привыкла к тому, что от моего в меру грозного и упрямого взгляда молодые люди обычно идут на попятную и уступают, не желая разочаровать юную кирию ди Мори, богатую наследницу со сложным нравом – как утверждал Тавиан – и способностью поставить на место любого, кто оскорбит её или честь семьи.
Но забыла, что передо мной не благородный юноша во время светского раута, а самый упрямый дархан на свете.
— Разве я когда-то тебе лгал? – Губы Бьёрна изогнулись.
— Ты не рассказал, что случилось с Тавианом на самом деле. Мне кажется, я имею право это знать.
Бьёрн на мгновение замолчал, словно подбирая слова и догадываясь, что мне уже донесли – в виде сплетен и слухов, но всё же!
— И в чём ты хочешь меня обвинить?
— В предательстве, – выпалила я, прежде чем успела остановиться.
На этот раз в его взгляде мелькнуло нечто другое. Не гнев, не раздражение – скорее усталость. Как будто это слово он уже слышал.
— Это было важное задание на севере Итена по прямому приказу императора. – Бьёрн говорил медленно, наблюдая за каждой моей эмоцией. – Я вынужден был оставить группу в рискованный момент. И это стало причиной ранения Тавиана: он попал в ловушку мятежников и едва не потерял руку. Да, отчасти это моя вина, и я до сих пор себя не прощаю. Мне жаль, что это случилось.
— И ты, конечно, не расскажешь мне ни слова больше? – выдохнула я и стиснула зубы, чтобы не выдать стон от боли в голове.
Я встретила его взгляд, полный напряжения. Казалось, он сражается с самим собой и вот теперь тоже далёк от хладнокровия. А я.. хотела сделать всё, чтобы его удержать. Чтобы он ещё сидел со мной рядом, чтобы говорил..
— Если это не твоя вина, почему ты винишь себя? – тихо спросила я.
— Потому что мне жаль, что так получилось. Но если это делает меня предателем в твоих глазах, то так тому и быть. Я не могу это изменить.
Я замерла, не зная, что сказать. Его слова прозвучали как вызов, но в них не было защиты или гнева, только решимость.
— Ты не такой, каким пытаешься казаться, – наконец проговорила я.
— Ты тоже не так проста, какой хочешь выглядеть, – ответил он с лёгкой улыбкой, от которой снова ёкало моё сердце. – Но знаешь что? Это неплохо.
Неужели он действительно видит во мне что-то большее, чем неопытную ученицу и сестру своего друга, над которой можно подтрунивать?
— Тебе нужно больше тренироваться, – сказал он, снова пытаясь играть роль дархана-наставника. – Твой поток в этом году проходит посвящение, и проверка границ – это первое, на что тебя будут испытывать. – Он вдруг прикусил губу. – А я пока слишком хорошо чувствую твои эмоции.
— Вот как! И что же ты сейчас чувствуешь? – Щёки загорелись против воли, и я села ещё ближе, глядя на него в упор.
Мне хотелось довести это до абсурда. До предела. Монастырь сломал во мне всякую приличествующую субординацию: я была благородной девушкой на выданье, из богатой и знатной семьи, а стала никем – и обесценила всех остальных, сровняв различия с землёй. Если здесь не считаются со мной – я не хочу считаться с их надуманными правилами и законами дарханов.
— Предпочёл бы не называть это вслух.
Сердце с волнением сжалось.
— Отчего же?