Давая клятвы

ГЛАВА 19

Трули

Мне кажется трогательным, как Блэйк расхваливает меня перед людьми. Некоторые даже сказали, что давно пора было со мной познакомиться. Я не до конца понимаю, имеют ли они в виду, что Блэйк так много обо мне рассказывал, или просто знают, кто я такая. Город не настолько большой, как принято считать. По крайней мере, когда речь заходит о светских кругах.

— Ты популярный, — говорю я, когда мы наконец добираемся до своего стола.

— Это с тобой всем любопытно поговорить, — Блэйк выдвигает для меня стул.

— Все были очень милыми.

— Так и должно быть.

Я замечаю защитные нотки в его голосе.

От всего этого у меня голова идёт кругом. Многое из того, что сказала мне Мэйбл, я отодвинула на задний план. Она не знает Блэйка так, как я. Именно это я себе и говорила, но всё равно пристально за всем наблюдаю.

Он так внимателен ко мне, но по-прежнему много работает. Я считала, что он сокращает компанию или вообще избавляется от всего, что связывает нас с нашими семьями, но теперь не уверена, что это правда. Некоторые услышанные комментарии снова заставляют меня строить догадки. Ненавижу эту внутреннюю борьбу, возникающую во мне из-за него. Всё это кажется неправильным.

И дело не только в словах об открытии нового отделения. Другой мужчина упомянул какие-то новые инвестиции.

Когда официант ставит перед каждым за столом по бокалу шампанского, а затем начинают подавать первую перемену блюд, я тянусь за своим и подношу его к губам. Жидкость едва касается языка, когда меня внезапно осеняет. Я могу быть беременна. Я ничего не принимаю, и мы не предохраняемся. Не такая уж невероятная вероятность. Я ставлю бокал обратно.

Блэйк вопросительно вскидывает брови. Я пожимаю плечами и делаю глоток воды.

А что, если я беременна?

Я невольно опускаю руку на живот. В голове проносится миллион вопросов. Из-за вихря мыслей мне трудно поддерживать непринуждённую беседу с остальными за столом, но я изо всех сил стараюсь не выпадать из разговора.

Не знаю, кажется мне или нет, но меня начинает подташнивать.

— Что случилось? — тут же спрашивает Блэйк. Мне нравится, насколько хорошо он умеет меня читать. Если бы он на самом деле не был заинтересован в этом браке, стал бы вообще прилагать усилия, чтобы так хорошо меня узнать? Впрочем, Блэйк никогда ничего не делает спустя рукава.

— Мне нужно в дамскую комнату, — говорю я и извиняюсь перед сидящими за столом.

— Я тебя провожу, — Блэйк встаёт раньше меня и заодно отодвигает мой стул.

— Ты и правда здесь, — произносит женщина, появляясь рядом с нами. Блэйк искренне ей улыбается. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это женщина с фотографии. Адвокат из гостиничного бара. — Я Лорен.

— Адвокат.

— И это всё, что ты когда-либо обо мне говорил? — она бросает на Блэйка многозначительный взгляд. Наверняка так же смотрит на людей на свидетельской трибуне. Будь я на их месте, выдала бы все свои секреты.

— Лорен, это моя жена Трули, — официально представляет он нас.

— Мы с ним давно знакомы, — говорит она, протягивая мне руку. Я пожимаю её.

— Мне тоже приятно познакомиться, — отвечаю я. Не уверена, что говорю искренне. Я не могу подавить ревность. Дело не только в том, что она красивая и они сидели вместе в гостиничном баре, но и в её словах о том, что они давно знакомы. Она знает Блэйка с тех сторон, о которых я понятия не имею.

Мы с ним тоже давно знакомы. Или когда-то были. Я столько всего не знаю.

— Займи мой стул, — говорю я Лорен. — Я быстро сбегаю в дамскую комнату.

— Я собирался тебя проводить, — Блэйк торопится помешать этому.

— Он мной одержим. Теперь я даже в туалет одна сходить не могу, — шучу я, но понимаю, что отчасти сказала это из ревности, которую Лорен не должна во мне видеть.

Она смеётся.

— Дай девушке сходить в туалет. Вообще-то я хотела поговорить с тобой о том письме, которое ты мне отправил, — говорит Лорен, и выражение лица Блэйка становится серьёзным.

— Ладно, — Блэйк целует меня в губы и только потом наконец отпускает.

Именно тогда, отходя от стола, я замечаю, сколько людей наблюдает за нами, стараясь притвориться, будто это не так. Несколько человек перешёптываются между собой, не слишком умело скрывая, что сплетничают. А может, они и не пытаются этого скрывать.

Добравшись до дамской комнаты, я тихо выдыхаю с облегчением. Мне следовало бы привыкнуть к подобным мероприятиям, но прошло уже много времени. Я по ним не скучала. Более того, они лишь напоминают, насколько сильно я их не люблю.

Как я вообще собиралась сделать это своей жизнью? У меня был бы муж-трудоголик, которого я люблю, а сама я проводила бы дни, занимаясь благотворительностью в обществе таких же женщин, каких предпочитает моя мать. Я никогда не смогла бы понять, дружит ли человек со мной потому, что действительно этого хочет, или использует меня из-за того, кто мой муж.

А ещё я занималась бы нашими детьми. Я не против няни как таковой. Но мне нужна была бы няня для свиданий или просто дополнительная помощь время от времени. Я хочу, чтобы отец присутствовал в жизни детей.

— Дыши, — говорю себе. Я позволяю мыслям взять верх. Возможно, все эти переживания напрасны, а происходящее – лишь спектакль, разыгранный для меня. Я велю себе поговорить с ним, но, если это действительно обман, он просто мне солжёт.

Моя рука снова опускается на живот. Если я беременна, то окажусь в ловушке. И что тогда? Кабинка внезапно кажется слишком тесной, и мне нужен воздух. Я распахиваю дверь и замираю, увидев перед собой мать.

— Что на тебе надето? — спрашивает она, прежде чем я успеваю до конца осознать, что она здесь.

— Мама, — заставляю себя улыбнуться.

— Теперь ты не отвечаешь на мои вопросы? — она приподнимает подбородок. Держится очень холодно. С моей матерью никогда не угадаешь. Иногда случались редкие мгновения, когда она действительно показывала, что способна быть матерью. Хотя по мере моего взросления их становилось всё меньше. Я приспособилась и научилась ничего подобного от неё не ожидать.

— Я взрослая. Могу носить то, что мне нравится.

— То есть

технически

можешь, — её взгляд скользит по мне сверху вниз с тем же неизменным осуждением. — Но я бы не советовала.

— Чего ты хочешь? — теперь уже я сама принимаю холодный вид. Или пытаюсь. Мать закатывает глаза.

— Я здесь ради тебя. Делаю то, чего никто никогда не сделал для меня.

Должно быть, речь о чём-то, за что нельзя просто заплатить.