Страница 67 из 75
— Всю. — Он всё так же смотрел в сторону. — А как пришли вести из-под Пултуска, я в Москве три ночи не спал и ходил в присутствие с утра, чтобы дома не сидеть. Она спрашивает, отчего осунулся, а я говорю, дела в Сенате. — Он помолчал. — Вот оттого я и поехал, Михайло. Не только, чтоб на вас поглядеть. А чтобы увидеть своими глазами, что везу ей, прежде чем открывать рот. Потому что нельзя такое женщине рассказывать, не зная наверняка.
Я молчал, потому что всё, что мог сказать, было бы глупостью.
Всю осень и зиму. Этот сухой, ровный, тяжёлый человек всё это время носил в себе, что оба его младших сына на войне, и не сказал жене ни слова, и писал ей бодрые письма, и ходил в присутствие, чтобы не сидеть дома.
— И что вы ей скажете теперь? — спросил я.
— Правду. — Отец наконец повернулся ко мне. — Что один воротился целый и при деле. А другой с перебитой ногой, и нога при нём останется, потому что первый её сохранил. — Он подумал. — И что у неё, стало быть, три сына, а не два с половиной, как она полагала все эти годы.
Он спустился к саням и уже оттуда сказал, не оборачиваясь.
— Ты ей напиши. Своей рукой. Она письма твои хранит, все, что были, и перечитывает. Я видел.
И уехал.
А я стоял на крыльце, покуда сани не свернули, и думал о том, что за полтора года в этом веке я выучился читать людей по лицам, по пульсу и по дыханию, а вот собственного отца прочесть не сумел ни разу.
Скрытный, тяжёлый человек. Но добрый.
Последнее я знал наверняка, и оно меня радовало особенно.
Бумага из ведомства пришла в тот же день, к вечеру.
Пакет мне подали казённый, с печатью, и в нём лежало представление к наградам по госпитальной части за минувшую кампанию. Список тех, кого главный инспектор счёл достойными, с изложением заслуг при каждом имени.
Я сел к столу и стал читать.
Первым шёл сам Виллие, и это я понимал. Дальше генерал-штаб-доктор, дальше лекари главного полевого госпиталя, дальше смотрители.
Своё имя я нашёл в середине первого листа.
«Лекарь Салтыков, состоящий при главном инспекторе, за устройство подвижного лазарета, за спасение раненых при отходе и за особые труды по госпитальной части».
Я перечёл эту строку дважды и поймал себя на том, что мне приятно до глупости, как мальчишке.
Потом я взял второй лист, дочитал до конца и вернулся к началу.
И стал читать снова, уже иначе. Не ища себя, а ища других.
Голиков был. Лещёв был. Никитин был, и это меня обрадовало больше собственного имени. Дальше шли полковые и штаб-лекари, за ними аптекари.
Я дочитал до последней строки, отложил лист и некоторое время сидел неподвижно.
А потом пересчитал.
Сорок одно имя насчитал. Из них тридцать семь с лекарским званием или чином, три чиновника и один смотритель.
Но тех, кого я искал, в списке не было.
Стало быть, ещё одна война всё-таки началась.